- С кем угодно, кто внушает тебе мысль, будто в этом мире существует сила, способная защитить тебя лучше меня, и любовь, крепче той, что связывает нас.
- Не богохульствуй, – проворчала я, а через час вернулась в костюме монашки: чёрном простом балахоне, под которым не было ничего, кроме сексуального нижнего белья.
Консоль выпала из вдруг ослабевших мужских рук. Солдат не мог бы выглядеть более несчастным, даже если бы меня опять кинули на Дно. С этой проблемой он уже справлялся в своё время. А сейчас меня пленило с моего же согласия то, чему он не мог дать отпор.
Его предали самым гнусным образом. Отреклись от него в пользу того, что он никогда бы не смог понять. И хотя я знала, что играть с огнём опасно, я не смогла отказать себе в очередной шалости.
- То, что мы сюда попали, это судьба, - заговорила я, опустив взгляд. – Небеса сами указали мне путь к спасению не только тела, но и души. Мне больше не надо бежать, прятаться, с ума сходить, и ты даже представить себе не можешь, какое это облегчение. Как это приятно: просыпаться и не думать о том, что делать теперь. Постоянно бояться. Быть не в состоянии насладиться элементарными вещами. Например, едой, сном, хорошей погодой... Я ведь всего лишь слабая девушка, такие маленькие радости важны для меня.
- Маленькие радости? – переспросил мужчина. – Ты отказалась в их пользу от больших радостей? От радости быть победителем и увидеть Фарго на коленях? От радости обладания этим миром? Мной? От радости секса?
- Да хватит говорить о сексе, сколько, блин, можно?! – вскричала я, тут же сбавляя тон. – В смысле… теперь я не принадлежу этому миру. Лучше тебе считать меня погибшей.
- Я спасу тебя. – С этими словами он поднялся с кровати и снял футболку.
- Эй… Ты что это собрался делать?
- Помогу тебе принять правильное решение. – Он медленно обошёл кровать. – После того как я заставлю тебя кончить, ты сама поймёшь, что отрекаться от этого глупо.
- Не называй изнасилование спасением и помощью! Так говорят только психи!
Приблизившись, он упёрся руками в стену и наклонился к моему лицу.
- Это спасение, ведь то, что ты собралась сделать – непрерывное самоубийство. Очередная тюрьма, где преступлением будут считаться даже чувства. Даже прикосновение к себе. Мысль об этом. И ты должна будешь каяться в том, чего я бы добивался. Они будут презирать тебя за то, за что я бы любил ещё сильнее.
Шутка вышла из-под контроля, и я решила просто молча сбежать, но, как только дёрнулась в сторону, широкая ладонь оказалась на моей шее. Соприкосновение его кожи с моей ощущалось как высоковольтный разряд (о чём я тоже узнала благодаря ему). То, что обезоруживало мгновенно, но без боли. Я замерла, уже полностью сдавшаяся, но он прикоснулся снова, теперь к моим губам. Невесомо провёл пальцами, не лаская, а изучая. Это чужое тепло, мягкость и прерывистое дыхание. Всё такое знакомое, но инородное. Собранное из тысячи случайностей человеческое тело, до сих пор взрослеющее, меняющееся, слабое, женское…
Полная его противоположность. И если его это пленяло, меня – убивало.
В смысле мне всегда было чего стыдиться… буквально вся моя жизнь состояла из сожалений и разочарований. Но теперь он заставлял меня стыдиться того, в чём не было моей вины. Моей посредственности.
- Это всё создано для тебя, почему ты отворачиваешься? – Солдат обхватил мою голову. - Смотри. Это меньшее, что ты можешь себе позволить со мной.
- Ты ошибаешься… насчёт всего, - меня было едва слышно, хотя я, правда, собиралась избавить его от главных заблуждений.
Избавляя от необходимости что-то объяснять, солдат поцеловал меня, и это «спасение» стало ещё больше напоминать самоубийство, потому что, проклятье, у меня отказывало сердце, но я тянулась к нему. И в этом был весь смысл, так? Заменить один непрерывный суицид другим? Намного более безумным, по-своему мучительным, гарантированно успешным, потому что за дело взялся самый смертоносный мужчина.
И мне хотелось запрыгнуть на него, обвить его ногами, запустить пальцы в его волосы, тереться об него, доминировать, но в то же время я вздрогнула от мимолётного прикосновения к своей груди. Просто от того, что он приучал свои руки обращаться с чем-то настолько чувствительным, отзывчивым. Везде таким отзывчивым женским телом…
