- Одно время я общалась исключительно с психологами, ни с кем кроме них. Мне уже можно учёную степень выдавать.
- Только после меня, - ответил Маршал, усмехнувшись такому совпадению. – Готов поспорить: твои психологи заслушались бы моих психологов, если бы они вздумали мериться опытом. Сложнее меня пациента никто не видел.
Это что, игра «кто более сумасшедший»? Самое то для «свидания». Но сидеть в напряжённой тишине было бы вдвойне неуютнее, чем касаться запретных тем. Хватит и того, что на меня тут пялился каждый присутствующий, словно я не смогла бы оскорбить их взгляд сильнее, даже если бы появилась здесь голой.
- Наверное, - согласилась я. – Меня выгнали из школы после одного трагического случая, который случился на моих глазах с одним из учеников.
- Чёрт возьми, на моих глазах произошло очень много трагических случаев.
И большинство из них случились по его вине, как видно.
- Но психологическая помощь тебе понадобилась не из-за этого? – догадалась я, и Вёрджил с полуулыбкой покачал головой.
- Моя основная проблема в том, что я не помню первые тринадцать лет своей жизни. Худшие тринадцать лет, потому что всё это время я был прикован к больничной койке. По мне сейчас не скажешь, но я родился с целым набором патологий и не должен был дожить до пятнадцати.
- Но тебя вылечили.
- Если не считать амнезии, да.
- Ты же сам сказал, что это худшие воспоминания. Может, это хорошо, что ты обо всём забыл.
- Кассандра, ты самый лучший психолог, который мне встречался. Думаю, мне стоит тебя нанять. – Он сам себя насмешил. – Ни с кем из врачей, оплаченных матерью, я не могу быть и вполовину таким откровенным.
Да, и тут было всего два варианта: либо он, в самом деле, тащился от этой «терапии», либо он всё-таки намеревался меня прикончить.
- Говорю же, я от мозгоправов отличаюсь только тем, что у меня нет диплома, - я старалась выглядеть непринуждённо.
- Раз так, скажи мне, разве я не прав, что ненавижу отца за то, что он начал считать меня дефектным именно после того, как я, наконец, выздоровел? – спросил он. - Ему больше нравилось, когда я был глухо-немым инвалидом, которого прятали от всего мира. Он считал меня своим позором всегда, но когда я вернулся из госпиталя домой, он просто не мог на меня смотреть, хотя это была его чёртова вина.
- Д-да?
- Уродство плода - один из побочных эффектов употребления боевых стимуляторов. Что ещё? Импотенция, бесплодие, помешательство – в зависимости от того как часто и долго ты их принимаешь. – Маршал поднял бокал. – Как видишь, Рэмира, действительно, стремится сделать всех нас сильнее.
- Но ведь никого не заставляют их принимать, и физиологическую зависимость стимуляторы не вызывают. Это дело выбора. Как и с сигаретами.
- Не вызывают зависимость? – Вёрджил расхохотался. – Нет, но при этом их принимают все, абсолютно все на этой планете. Потому что чувство безопасности, превосходства, власти – наши основные наркотики. И Рэмира их поставляет в компактной, доступной упаковке.
- Похоже, их ты тоже ненавидишь.
- Вовсе нет. Хотя бы потому, что они как никто испытали на себе побочные действия своего продукта. Старику Грегори повезло намного меньше, чем моему отцу, а его сыну повезло намного меньше, чем мне. Я могу их только пожалеть.
Я не стала выспрашивать у него подробности. По-моему, я и так узнала слишком много. Благо, принесли первые блюда, и я смогла направить весь свой интерес на еду. Но тут Маршал снова подал голос, огорошивая:
- Так что я соврал.
- В к-каком… смысле?
- Я не хожу ни в какую школу. – Он скоблил вилкой по тарелке. – Никогда не ходил. Я вообще ходить не мог. У меня были друзья, такие же слабосильные идиоты, но они все померли, а новых я заводить не тороплюсь, потому что все мои ровесники – ещё большие идиоты.
Подняв голову, я посмотрела на его телохранителя и солдата. Ими любовались женщины, завистливо косились мужчины, клиенты за барной стойкой прислушивались не к живой музыке, а к их голосам… но как только распознавали суть их разговора, старались убраться подальше.
- Давай выпьем за то, что нас объединяет, - предложил Маршал, смотря в ту же сторону. – Пусть даже оно само этому изо всех сил сопротивляется.
- То есть за наших единственных друзей.
Парень замер, не донеся бокал до рта.
- Они же искусственные.
- Нет, они самые настоящие.
Моя сентиментальность его рассмешила.
- Дружба – дело выбора. Понимаешь? Они нас не выбирали. Когда дело доходит до нас, у них вообще нет права голоса.
- И риска предательства.
- Вот именно. Разве бывает дружба без риска предательства?
Я отвернулась к окну.
Меня это так задело потому, что я сама раз сто думала о том же.
- Расслабься. Им это и не нужно. А мне - тем более. Дружба? Любовь? Привязанность? Я ещё не настолько отчаялся, чтобы человеческие отношения заводить с биониками.
