– Вы, как всегда, не оставляете мне выбора, ваше сиятельство? – покраснев, опустила Дашенька ресницы.
– Мне кажется, мы оба давно его сделали, – прошептал Шелестов и прикоснулся к её губам. Поцелуй казался горячим и нежным одновременно, но неожиданно прервав его, князь строго посмотрел на Дашеньку. – Почему ты мне сразу не сказала про ребёнка?
Девушка снова зарделась:
– Тогда я ещё не знала… И потом… Я думала, что не нужна тебе…
– Глупенькая, – покрыл он её лицо поцелуями и, крепко стиснув в объятиях, вздохнул: – Прости… Я сам во всём виноват. Вел себя, как самонадеянный болван. Но теперь я тебя никому не отдам. Ты моё счастье, – он коснулся губами виска девушки и прошептал: – Люблю тебя. Больше жизни люблю…
Прикрыв глаза, Дашенька наслаждалась звуком прекрасных слов, они казались упоительными, и неожиданно из её глаз брызнули слёзы. Шелестов поцелуями взялся осушать слезинки, но за дверью нетерпеливо кашлянул хозяин дома, и, опомнившись, князь выпустил девушку из объятий.
– Свадьбу сыграем, как можно скорее. Завтра же поедем к мадам Буланже и закажем тебе самое роскошное платье.
– Ну уж нет! – утерев слёзы, наигранно нахмурилась Дашенька.
– Ты опять за своё? – хмыкнул князь.
– Нет, Серёжа… Во-первых, я не хочу роскошный наряд, а во-вторых, жених не должен видеть платья невесты до свадьбы, – улыбнулась она.
– А в-третьих, граф Алфёров достаточно состоятелен, чтобы справить достойное свадебное платье своей приёмной дочери, – Фёдор Михайлович всё-таки не выдержал и вошёл в комнату .
– Я уже ухожу, – предупредительно поклонился Шелестов. – Понимаю, вам пора. Но надолго я не прощаюсь и завтра с утра буду у вас. Нам предстоит обсудить детали.
– Непременно, Сергей Дмитриевич, – согласился граф.
Мужчины вместе покинули дом и каждый отправился по своим делам. После посещения дворца Алфёров наведался в особняк Шелестовых. Дмитрий Алексеевич радушно принял гостя и провёл в кабинет. Уютно устроившись в кресле, Фёдор Михайлович выпил предложенную хозяином рюмку коньяка и перешёл к делу:
– Ваше сиятельство, я не от безделья к вам наведался. Я пришёл поговорить о вашем сыне.
– О Сергее? – тут же насупился князь. – И чего же вы хотите?
– Сергею Дмитриевичу пора жениться…
– Ах, граф. Не сыпьте соль на мою рану. Наверное, до вас дошли слухи, – угрюмо предположил князь и в сердцах развёл руками. – Стыдно признать, но я не могу с ним совладать.
– Поверьте, на этой девушке Сергей Дмитриевич не откажется жениться…
– И кто она? – недоверчиво взглянул Дмитрий Алексеевич. – Я её знаю?
– Наверняка вы выдели её на балу у Вяземских. Я представил её обществу.
– Помилуйте, Фёдор Михайлович, но все говорят, что эта девушка ваша… хм…хм, – неловко закашлялся князь, – невеста…
– До чего же наше общество любит распускать нелепые сплетни! – искренне возмутился Алфёров. – Эта девушка моя приёмная дочь!
– Простите, граф, – искренне смутился старший Шелестов.
– Наверняка, Дмитрий Алексеевич, вы знаете… Я одинок. Моя жена умерла, так и не родив мне ребёнка. А зачем мне столько богатства? На том свете вряд ли оно понадобится, – усмехнулся старик. – Вот я и удочерил Дарью Павловну и сделал её своей наследницей.
– Но, Фёдор Михайлович, почему вы выбрали именно эту девушку? – недоумевал князь, и Алфёров поспешил рассказать о слове, данном умирающему отцу: отдать часть найденных сокровищ его детям.
– Я выполнил обещание, и теперь приданому Дашеньки могут позавидовать даже принцессы, – заверил граф. – А после моей смерти она станет ещё богаче. Она единственная отрада моей жизни и единственная наследница.
– Я восхищён! Не каждый способен на столь благородный поступок, – с изумлением взглянул князь на гостя, но вдруг заволновался. – Постойте, постойте… так ваша приёмная дочь… мадмуазель Томилина? – наконец понял Дмитрий Алексеевич.
– Она самая. Девушке пришлось много пережить, – вздохнул граф, внимательно вглядываясь в лицо собеседника.
Князя явно мучили сомнения. С одной стороны, барышня была благородного происхождения и теперь безумно богата, с другой стороны, старший Шелестов знал о театральном периоде её жизни, и втемяшенные в голову принципы морали нашёптывали наветы о порочной сущности девицы, не погнушавшейся служить актрисой. С третьей стороны, категоричное заявление сына, что женится он только на мадмуазель Легран, заставляло Дмитрия Алексеевича артачиться: отцу вовсе не хотелось идти у мальчишки на поводу. И теперь князь разрывался между желанием получить богатую невесту, наконец женить упрямца и сохранить собственное лицо.
Наблюдая за внутренней борьбой князя, Алфёров проговорил:
