Я нажимаю на красную кнопку и убираю телефон в карман, поворачиваю направо к огромной площади, где стоит высокая и солидная ратуша.
Большие каменные ступени ведут к обрамленному колоннами зданию со скатной крышей кремового цвета. Это напоминает мне здания из старых греческих фильмов о богах, легендах и всей этой мифологии. Но только здесь перед каждой колонной стоят вооруженные охранники в абсолютно черной униформе, а на флагах изображен навязчивый символ Гекса.
Я останавливаюсь, раздумывая, не развернуться ли и не побежать ли обратно в закусочную, но напоминание в письме о том, что произойдет, если я не приду, заставляет двигаться вперед.
Гекс – это… Судьи, присяжные и палачи, как в человеческом, так и в сверхъестественном мире. Я никогда не искала информацию о них, за исключением нескольких раз, когда сам Зевс обращался к нам по телевидению. К счастью, мне никогда не приходилось больше иметь с этим дело. Остальные участники, похоже, рады позволить ему пожинать всю славу, быть лицом Гекса, в то время как сами Гекс остаются на заднем плане, управляя этим шоу.
Гекс – сокращение от Гексагон, это группа из шести участников, где каждый представляет определенный вид, они объединяются в единый фронт для всех после разрушительной войны.
Бог. Ангел. Вампир. Оборотень. Демон. И человек.
Это деятели нового мира, в сверхъестественном городе позиции у них гораздо прочнее, чем в человеческом. Возможно потому, что наверху красивее, роскошнее. Никто не хочет жить здесь, внизу. Даже самые богатые районы Финикс Вэлли не идут ни в какое сравнение с теми фотографиями Парадайз Хайтс, которые я видела.
Я подхожу ближе. Передо мной появляется символ Гекса, напоминающий о том, кто здесь управляет. Черный фон с шестью белыми полосками. Черточка для каждого члена Гекса. Коротко, просто и устрашающе, всего три слова, написанные вдоль символа:
Veni, vidi, vici.
Понятия не имею, что это означает, но мне вполне достаточно оставаться такой же наивной, чем попытаться это выяснить. Чем меньше знаю, тем лучше для меня.
Я вздрагиваю, когда кто-то машет большой мозолистой рукой перед моим лицом, заставляя моргнуть и быстро вытащить наушники.
– Мисс, Вы идете или мне приказать выпроводить вас с территории?
Я удивленно смотрю на охранника, который отошел от своего поста и свирепо смотрит на меня сверху вниз. Я застываю на месте у начала лестницы, ведущей к входу в ратушу.
Черт.
Я не заметила, как остановилась.
– Нет, я иду, – бормочу я, поспешно обхожу охранника и устремляюсь вверх по лестнице, на ходу засовывая наушники в карман.
К счастью, он не произносит больше ни слова, но свирепый взгляд, который чувствую на своей спине, красноречиво говорит о том, какие неудобства я доставила. Врываюсь внутрь без дальнейших преград.
Мое сердце бешено колотится в груди. Не уверена, из-за того ли, что охранник только что напугал меня, или из-за того, что я делаю здесь, но в любом случае мне не нравится, насколько я встревожена.
Сделав один глубокий вздох, а может и все пять, я облизываю губы и оглядываю пространство. Оно кажется жутким, гулким и властным. Я с удивлением замечаю, что здесь нет фойе, очередь людей выстроилась по периметру огромного помещения. В центре расположено то, что, должно быть, является зоной тестирования.
Никакой приватности, никакой разделенности, весь процесс происходит на глазах у всех.
Прекрасно.
Будто моя жизнь и так не полное дерьмо, теперь еще все эти люди будут смотреть на меня и увидят, что во мне нет ничего особенного. Я встаю в конец очереди и, словно ястреб, вглядываюсь в центр помещения, чтобы понять, как все происходит от начала до конца.
На простой деревянной платформе стоят две женщины и два охранника, держа что-то перед собой, но с моего ракурса я вижу только их спины.
Один за другим люди делают шаг вперед, называют свои имена и даты рождения, а кураторы говорят им, что делать.
Кажется, они сопоставили все даты рождения за последнюю неделю. Они тихо переговариваются, и услышать то, о чем они говорят, невозможно. Когда я отхожу в сторону, надеясь хоть мельком что-то уловить, вижу стену из красного дерева, которая скрывает от нас все то, чем они занимаются.
Вздохнув, я пытаюсь отвлечься, рассматривая детали комнаты, но видя каждый сантиметр вокруг себя, понимаю, что здесь нет ничего, кроме шестигранных флагов. Ни плакатов, ни листовок, вообще ничего. Здесь просто… пусто. Все такое же забытое, как и каждый присутствующий здесь. Не забыто только двадцатидвухлетие каждого из нас. Именно в этот момент мы имеем самое большое значение.
Мы заходим, нас проверяют, мы не меняемся волшебным образом у них на глазах, поэтому они отправляют нас восвояси, отбраковывая нас. А потом все опять повторяется.
А мне не заплатят, поэтому неудобства сейчас испытываю только я.
