МарТин, с увядшим венком из полевых цветов на голове и в своих мягких, сильно стоптанных красных кроссовках, подошел к старой ветле. Совсем недавно в её листве, обнажающей на ветру серебристую изнанку, отпели свою весеннюю серенаду соловьи. Ишь, как развалило по стволу надвое — огненной крестовиной ударила гроза, расщепило белую иву. Вдруг он услышал чьё-то тихое печальное пение, заглянул за широкий ствол и — о, Боже! Там сидела Анна. Девушка тут же заметила его, вытирая слезы, спросила:
— Ты что, следишь за мной? — и дальше она перешла на английский язык: — You are a spy?
— Нет! Нет! Я не шпионю за тобой! Я здесь случайно, просто решил поснимать на видео… Дерево. Я не знал, что ты здесь…
— А что же ты прячешься? Ну-ка, выходи, давай!
МарТин неуклюже попытался обойти иву, но споткнулся о корень и потешно завалился в осоку. Анна улыбнулась сквозь слезы и отвернулась. МарТин неожиданно для самого себя пошел в атаку:
— Энни, можно я поснимаю тебя для репортажа о деревне? Прямо сейчас! Пожалуйста.
— Можно. Только не прямо сейчас. Я… Очень плохо выгляжу.
— Ты прекрасно выглядишь! Ты выглядишь лучше всех на свете! Это будет самая лучшая часть моего фильма!
— Эй, а что это у тебя на голове?
— Твой венок.
— А где ты его взял?
— Ну… — МарТин не мог врать, но и всей правды говорить не хотелось. — В сарае нашёл, когда пожар тушил вместе со всеми.
Анне хотелось похоронить воспоминания как о самом сарае, так и о событиях, намедни произошедших в нём. Она встряхнула своей взлохмаченной головой, посмотрела разноцветными глазами на потешного МарТина и сказала себе: «Хватит ныть! Возьми себя в руки!».
— Я просто подобрал его с пола… — МарТин поправился: — Спас его из огня.
Он посмотрел на Анну, пытливо рассматривавшую его, и понял: «Она догадывается, что я не договариваю…» Ему стало стыдно: «Как же совестно врать!».
МарТин умолк. В висках отбивало мчавшиеся секунды. Сколько времени прошло, как повисла безмолвная пауза? Миг? Больше? Сколько?
— Ты в нём смешной. А давай лучше я тебя поснимаю! — неожиданно предложила Анна. МарТин, словно находясь под гипнозом, отдал видеокамеру.
— Ой, какой ты забавный на мониторе! Как в кривом зеркале! — девушка рассмеялась, после направила объектив на пасущихся неподалёку овец. — Смотри, а барашки вообще как из комиксов! Ха-ха-ха!
Уверенность и бодрость пришли к МарТину после слов Анны, взглянул на неё светлым взглядом быстро и пронзительно. Снял с себя венок и протянул его девушке, но она возразила:
— Повесь его на сучок, а я лучше сплету новый.
— Я очень люблю цветы, — МарТин приблизился к Анне, сел на траву, по-татарски подобрав ноги. Пахло от девушки ягодами и свежей травой, как от лесной нимфы.
— МарТин, а скажи по-русски «цветы».
— Свэути.
— А скажи «солнце».
— Соулшнэ.
Оба засмеялись.
— Теперь «ромашка».
— Роумьяшча.
— Кукушка!
— Кьюкшакья.
Теперь уже смеялись наперегонки. Слова путались, уже было непонятно, кто что сказал и кто за кем повторил. Анна снимала МарТина на видео, а тот, изображая забавного мультяшного персонажа, скакал по поляне на палке, словно на удалом жеребце. И как ярко и тепло хлестали их ветры, вся природа будто ожила картавыми ручьями, взыгравшим светом солнца вдохнула беспокойство во все живое на земле. Взревел бугай, подняв морду с кольцом в ноздре, дружным мыком и ревом ответил ему весь рогатый скот. Кони метнули рассыпчатое могучее ржание до чреватых дождями туч. Густой сенной аромат распахнул двери и ворота сараев, всё живое вдыхало полной грудью одурь свежескошенного сена. Табунясь, повалили в нетерпении овцы, сощипывая травку до влажной земли.
— Ну-ка, посмотри на меня и не моргай! — распорядилась Анна.
МарТин подчинился и замер.
— У тебя такие необычные глаза!
И девушка была права, поскольку глаза его были с пятнистой радужной оболочкой, как и у многих людей с синдромом Дауна.
МарТин застеснялся и не нашёл ничего лучше, чем показать Анне свой широкий плоский язык с глубокой продольной бороздой на нем.
— Ой! И язык у тебя такой смешной, как у марсианина! Даже нет, как у МарТисианина! Ты прилетел к нам с планеты МарТисиана!
МарТин перемотал пленку на камере, включил воспроизведение на том месте, где Рыжий жох во время свадьбы взорвал петарду. Грохот взрыва принёс неожиданный эффект, и МарТин с Анной снова увидели, как Вика укусила Генку за язык, да так сильно, что тот подпрыгнул стрекозлом и завыл белугой, а прокурорша Ромакова поперхнулась горилкой, и Кузьма принялся стучать ей по спине. Начался всеобщий переполох. Гости кинулись под стол, кто-то кричал: «Нацгвардия атакует!», «Караул!», «Мама!», «Тикай!»
В тот момент, когда на весь монитор вытянулась забавная моська Вики и крикнула: «Та хватит вам паникувати! Це Рудий жох петарду висадив!», МарТин с Анной залились таким смехом, что попадали навзничь. У МарТина даже разболелся живот до коликов, но никогда раньше он еще не испытывал такого удовольствия от боли в животе!
Неожиданно Анна остановила МарТина:
— Так! Ты в этом году купался уже?
— Нет. Я и в том году не купался.
— Тогда полезай в речку, вода шикарная!
