Клинтон с полицейскими двинулся к тыльной стороне дома, а Элла, Дэннис и Тревис уверенно направились к входной двери. В небольшой внутренний дворик, посыпанный галькой, вели три скрипучие ступеньки. В углу одиноко стоял засохший цветок в выгоревшем на солнце зеленом горшке. Когда-то на двери висела защитная сетка, теперь от нее остались жалкие лохмотья. Дверь казалась хлипкой и ненадежной, голубая краска на ней потрескалась. Дверного глазка не было. Элла расстегнула кобуру и услышала за спиной частое дыхание Тревиса. Дэннис подошел вплотную к занавешенному окну.
Элла постучала кулаком в дверь.
– Полиция! Откройте!
В ответ тишина.
Она постучала еще раз, на этот раз громче.
– Сильвия Моррис, полиция! Откройте дверь!
Послышались шаркающие шаги. Элла попыталась представить, что происходит там, внутри. Спиной она почувствовала, как напрягся Тревис.
– Может, выбьем дверь? – шепотом предложил он Элла подняла руку.
Раздался звук отпираемого замка, и дверь открылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка на двери. Женщина низкого роста с выпученными, как у ящерицы, глазами выглянула из щели дверного проема.
– Мне кажется, для визитов рановато.
– Вы Сильвия Моррис?
– Да.
– Детективы Маркони, Орчард и Генри.
Элла показала женщине полицейский жетон.
Сильвия Моррис прикрыла дверь, сняла цепочку и широко распахнула дверь. Сложив руки на груди, с безразличным выражением лица она смотрела на полицейских. На ней были темно-синие поношенные брюки от спортивного костюма и затертая белая майка с рекламой Олимпийских игр 2000 года со словом «Сидней», написанным разноцветными буквами, которые уже утратили свою первоначальную яркость и цвет. Женщина выглядела усталой, раздраженной и намного старше своих пятидесяти шести лет.
– Вы были на станции техобслуживания «Эмпол» на Эппинг-роуд вчера вечером, – сказала Элла.
– Неужели?
– У нас есть ваше четкое изображение на записи видеонаблюдения.
Моррис потерла пяткой левой ноги о верхнюю часть ступни босой правой ноги.
– Вы купили подгузники, а затем обменяли их на подгузники другого размера. – Элла чувствовала, как Тревис подпирает ее сзади, сгорая от нетерпения, и слегка оттолкнула его локтем.
– Для кого вы покупали подгузники?
Моррис посмотрела через плечо в гостиную. Проследив за ее взглядом, Элла увидела чистую комнату с одним-единственным креслом-качалкой, обитым когда-то белым винилом. Рядом стоял перевернутый ящик для молочных бутылок, накрытый тканевой салфеткой, на котором лежал пульт дистанционного управления и свернутая газета «Ти Ви Вик». То, что ей удалось разглядеть в кухне, выглядело чистым. У одной стены в прихожей стоял книжный шкаф, в котором аккуратно были выставлены шесть романов издательства «Милз энд бунз».[8] Ни одной детской игрушки. Никаких других признаков присутствия в доме кого-либо еще. Одно кресло. Элла подумала, что, наверное, к Моррис не часто приходят друзья. Но почему она оглянулась назад?
– В доме есть еще кто-нибудь, кроме вас? – спросила Элла.
Моррис прокашлялась, но ничего не ответила. В этот момент из-за угла дома послышалась оживленная беседа, и Элла увидела Клинтона, торопливо приближавшегося к ним.
– Там, в задней части дома, ребенок.
– Это ваш ребенок? – обратилась Элла к Моррис.
Моррис молчала. Элла сочла это поводом для того, чтобы войти в дом. Тревис буквально наступал ей на пятки, а Дэннис с Клинтоном и другими полицейскими прошел в гостиную.
– Осмотрите весь дом, убедитесь, что здесь больше ни кого нет.
В прихожей царил полумрак и скрипели половины. Вверху на проводе болталась лампочка без плафона. Тревис щелкнул выключателем, но свет не зажегся.
В комнату слева вела дверь с дырой-размером с кулак на наружной панели. Элла осторожно открыла дверь и увидела каркасную кровать со скомканными красными простынями и грязным одеялом. Тревис нагнулся и заглянул под кровать.
Дверь в следующую комнату была открыта. Это была ванная комната с голубой напольной плиткой и с потрескавшейся душевой кабиной.
Последняя дверь была закрыта. Наклейка на ней сообщала о том, что кто-то неплохо провел время на шоу «Ройял Истер» в 1979 году. Элла повернула ручку двери из белого китайского фарфора, расписанного цветами, и заглянула внутрь.
В маленькой пустой комнатке на полу на не застеленном ничем грязном матрасе лицом вниз лежал завернутый в пляжное полотенце ребенок. Лица Элла не видела, но волосы у него были темные. Затаив дыхание, Элла склонилась над матрасом.
– Это он? – спросил Тревис. – Он жив?
Элла взяла теплый комочек на руки. Малыш пошевелился. От избытка эмоций хотелось заплакать, и Элла прижала ребенка к себе, а тот открыл глаза. Голубые глаза.
– Это не он.
– Ты уверена?
Тревис подошел поближе.
– Разве младенцы не похожи как две капли воды.
– У Лачлана карие глаза.
– Возможно, ему вставили контактные линзы, глаза казались другого цвета.
– Младенцу? Контактные линзы?
Ребенок захныкал. Элла положила его на матрас и развернула пляжное полотенце. На младенце был только подгузник. Малыш задергал ножками и заплакал. Элла расстегнула липучки на подгузнике.
– Да это же девочка!
