Черные жемчужины с синим отливом усыпали дно леса. Будто рассыпалось чье-то великое ожерелье. Кто-то рассыпал, а мы собирали. Лисички, выпутываясь из лап зеленого меха, светились от счастья, что наконец выбрались наружу. Словно мать-и-мачеха легли они, одушевленные победой, на мягкий ковролин под высокими соснами. А здесь мы с ножичками. Артур с Шилой гуляли по лесу, сосредоточившись на грибах и чернике. Богатый воздух, щедрый на кислород, то и дело накатывался волной на легкие, оставляя там частичку своей жизненной необходимости, продлевая жизнь как минимум еще на вздох. Иногда я останавливался, наблюдая, как ловкие пальцы Шилы собирали с веток ягоды в небольшое зеленое ведерко. Особенно крупные она закладывала, словно в ломбард, в свои губы. Я любил ее так, что мне и не снилось. Мне снились совсем другие дела. Сон на новом месте всегда был проблемой для меня. Воспоминания, как катушка спиннинга, который я взял с собой и уже успел покидать, разматывались на бесконечные метры жизни, потом сматывались обратно. Маленькая золотая рыбка болталась на поводке. Словно испытывая судьбу, я безжалостно выкидывал ее в пучину, полную хищников и прочих опасностей, не давая ей полной свободы, управляя ею, то и дело подматывая обратно, тем самым возвращая себя на круги своя. Целью всякой человеческой рыбалки было поймать рыбу покрупнее, среди камней и коряг зацепить нечто большое и прекрасное.
— Ты слышала, как кто-то у соседнего трейлера рыгал с утра? — вырвала неожиданным вопросом меня из чистоты Лапландии Шила.
— Нет. Я, видимо, уснул на тот момент.
— Вчера хорошо посидели.
— Кто?
— Кто-кто? Мы.
— А, я все думаю о бедняге, которому было плохо с утра.
— Что за дурацкая привычка аккумулировать в себе негатив?
— Ты снова о парне? — засмеялся Артур. Он подошел к березе, которая чудом затесалась среди сосен, и обнял ее.
— Я тебя сейчас ударю, — замахнулась на меня Шила зеленой улыбкой ведра.
— Не ревнуй, ягоды рассыплешь. А ежик был классный. Никогда не видел таких ручных. Я понимаю: утки, голуби, но чтобы ежик за колбасой приходил… Он, наверное, больше нас съел.
— Может, он для детей старался. Они же кормят ежат, отрыгивая.
— Значит, тот финн звал своих на первый завтрак? Дети, сейчас позавтракаем и по машинам.
Шила запустила в меня шишку:
— Хватит обнимать березу!
Я успел убрать голову. Шишка попала в ствол.
— Ого, у тебя какой разряд по шишкометанию? — «Она снова меня любит», — завибрировало в моей голове.
«Вот такого я тебя люблю, вот такого», — ответила Шила на звонок еще одной шишкой. Артур снова увернулся.
Вечерами мы гуляли по финским магазинам, просто так, не имея понятия, что может нас там поразить настолько, что захочется оставить себе. Заходили то в один, то в другой.
— Ты еще не устал? — обращалась Шила ко мне на выходе из очередного магазина.
— Ни в коем случае, — держался я.
— Надо тебе тоже рубашку купить другую.
— Зачем?
— Должна же я тебя за что-то любить.
— Чтобы хоть за что-то его любить, она покупала ему время от времени новую одежду: то рубашку, то перчатки, то шляпу, то кроссовки, — иронизировал Артур. Я следовал по следам Шилы. Иногда она держала меня на своей руке, словно на поводке, иногда отпускала, отвлекаясь на ту или иную тряпку, как сейчас, и я оставался один в гардеробе материального, не зная, как распорядиться этой свободой. Я бродил меж людей-невидимок, висящих на вешалках в ожидании клиента. Бесполезно трогал на ощупь ту или другую ткань. В мужском отделе было прохладно и пусто, зато в женском шла настоящая жатва. Когда женщине плохо, она идет по магазинам, чтобы никого не видеть, когда женщине хорошо, она идет по магазинам, чтобы ее видели все. Сейчас рядом с ней был мужчина, который подсознательно искал выход. Для женщины магазин — это релакс, для мужчины — работа, женщина ищет в магазине примерочную, мужчина — выход. Я тоже искал его подсознательно.
За этими мыслями меня подкараулила девушка:
— Can I help you?
Я не растерялся:
— Девушка, не могли бы вы мне найти вот это, примерить? — достал я с полки свой запылившийся английский и указал рукой на рубашку с белыми пальмами на черном хлопке, которая висела на манекене.
— Такая осталась только у него, — поискав некоторое время необходимое, улыбнулась мне белым полусладким полнотелым лицом продавщица.
— Он не обидится, если мы с него снимем?
— Неужели вас устроит секонд-хэнд? — подхватила мое чувство юмора девушка. Ей не хотелось, ей не хотелось раздевать манекен.
— А что делать? Очень нужны пальмы. В Финляндии они только у этого симпатичного парня.
— Хорошо, попробую договориться. Давно я не раздевала мужчин, — начала она двигать выставочную статую, чтобы поднять мужчину на руки.
— Ваша миссия одевать.
— Это точно, — улыбнулась мне девушка, спустив манекен с постамента.
— В Финляндии все девушки такие?
— Какие такие?
— Неожиданно решительные.
— Нет времени ждать, пока он сам разденется. — Легким движением своей руки отстегнула она его руку.
— Похоже, ему понравилась ваша бескомпромиссность, он сразу же предложил вам руку?
