— Хочешь узнать, действительно ли я хочу тебя?
— Хочу узнать, как.
Артур задумался на мгновение:
— …Хочу от тебя ребенка.
— Скоро уже.
В такие моменты Шиле казалось, что ожидание ребенка как-то заделало брешь, что образовалась в небе, к которому Артур так стремился. И шрамы от реактивных самолетов, оставленные на небосводе, уже не тревожили сильно, уже не чесали так самолюбие. Самообман. На самом деле он просто стал ниже опускать голову, чтобы не видеть их.
— Наш полет проходит на высоте девяти тысяч пятисот метров. Температура воздуха за бортом — пятьдесят, расчетное время прибытия в аэропорт Барселоны девятнадцать тридцать по местному времени. Температура воздуха в Барселоне плюс тридцать два. Температура воды плюс двадцать пять… В полете вам будут предложены обед и прохладительные напитки.
«Шерше ля фам», — получил Артур эсэмэску посреди занятия, делая вид, что все еще внимательно слушает ответ юной стюардессы.
«Где тебя искать?» — ответил он тут же Шиле.
«Там, где мне хорошо».
«Я так и знал. Ты все еще валяешься в постели», — смотрел он в открывавшийся на него рот девушки, которая увлеченно говорила о пожарной безопасности.
«Если бы словами можно было тушить пожары», — представил себе такую картинку Артур. Горит борт, и все пассажиры дружно начинают трещать о своем, о наболевшем, а экипаж сбивает пламя с высоты крепкого многоэтажного мата. Согласно протоколам, перед катастрофой никто из пилотов не прощается и не просит прощения у близких, все тупо грубо матерятся.
За бортом пылала весенним солнцем суббота. За окном — солнце, суббота и весна. Эти трое тянули канат времяпровождения изо всех сил, но вставать все равно было лень. Лень побеждала, не предпринимая для этого никаких видимых усилий. Я закрыла глаза и провалилась обратно в сон.
Выходной выдался жаркий. В мечтах ее были паруса яхт, а на деле сушилось на веревке белье. Шила смотрела сквозь стекло, на балконе напротив трепыхались чьи-то белые государственные флаги. Будто люди все еще сомневались, гражданство какой страны им принять, чтобы начать с чистого листа. Сколько можно было смотреть на чужое белье, пусть даже чистое? Ее хватило минут на пять. Она налила себе чаю, тот еще не остыл, и взяла в руки телефон. Когда нечего было делать, Шила звонила Джульетте, даже сама не понимала зачем, то ли по привычке, то ли от скуки, разговоры были самые обычные, вроде этого:
— Мне нравилось, как он готовил. Бывает, приготовит меня и ест. Знаешь, какой это кайф, когда тебя едят, ты кричишь, будто зовешь на помощь, тебя слышат и тебе завидуют.
— Тогда что тебя в нем не устраивает?
— Да все устраивает. Кроме запаха. От него несет воспоминаниями прошлой семейной жизни.
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь. Сидишь там себе замужем. Тупеешь.
«Точно, тупею», — заметила про себя Шила.
— А жизнь тем временем проходит. Да что жизнь, лето проходит.
— Не волнуйтесь девушка, кругом лето! А ты слишком требовательна к нему.
— Я? Нет. Летом мне ничего не нужно, разве что щедрого мужчину, чтобы вывез на берег моря, бросил на песок, принес стакан коктейля из свежего манго, а сам пошел купаться, переплыл бы море, совершил подвиг, стал бы известным, потом вернулся обратно, принеся немного морской прохлады на своей коже.
Ну, и все в таком же духе, летом все были помешаны на море, на отпусках и на чемоданах. Проболтали с подругой час ни о чем. Она час потеряла, подруга — час, итого два часа коту под хвост. Только начало остывать ухо, Джульетта звонила сама. Теперь уже Шила решила примерить на себя роль жертвы, изнывающей от нехватки морской воды:
— Скучно, жарко и хочется в отпуск.
— Отпусти себя — выпей холодного шампанского.
— Я бы выпила, так не наливают.
— Вот и у меня то же самое: я бы налила, так никто не пьет.
Если одна из подруг шутила, то другая непременно должна была посмеяться, невзирая на качество шутки, поочередно, каждая в свою трубку, словно в этот момент была ее очередь подбросить дров в костер, чтобы огонек задора не погас. Это смахивало на смех за кадром в комедийных сериалах, только домашнего производства.
— Как у тебя с твоим? Ты еще встречаешься?
— Нам трудно строить отношения, мы закипаем из-за мелочей.
— Вам надо больше целоваться.
— Зачем?
— Чтобы научиться закрывать глаза.
— Я устала от компромиссов.
«Знала бы ты, как я устала от них», — вздохнула про себя Шила.
— Мне не компромиссы нужны, а мужчина, — добавила Джульетта.
«Точно», — снова прокомментировала про себя Шила. — Как я тебя понимаю, Джульетта. Летом, когда тепло, мне ничего не нужно, кроме надежного мужчины на своей яхте успеха, наполненной парусами моих надежд.
— Где бы мне такого взять? — вздохнула Джульетта.
— Его надо вырастить.
— Дашь рассаду?
— В понедельник? Откуда?
— Понедельник никогда не был добр к людям, у него и без того хватало забот. Тем более, что за доброту отвечает суббота. А до нее еще целая пропасть. Я… Хочу на море.
— Зачем?
— Я чувствую, как оно волнуется без меня.
— Еще бы, красивая ты, Джульетка! — делала приятное подруге Шила. Она понимала, что ее слова не кунилингус, конечно, но все же.
