Одна мысль об этом, страшила, причиняя боль, разрезая, как ножом грудную клетку. Кто угодно, но только не он. Как можно быть соперником собственному брату, желать задушить его, каждый раз, стоит ему открыть рот и начать свой монолог, с ее имени, живописуя мне свои чувства. Наделяя ее красками, более подходящими святой, но при этом, подчеркивающими, насколько притягательна, соблазнительна. Это было мучительно и одновременно – сладостно. Слушать те похвалы, которые никогда не решался озвучить прилюдно я, зная, что не имею на это права. А теперь, возможно, просто боясь услышать отказ с ее стороны.
Столько времени оставаясь ведущим в наших отношениях, тем, кто решал, где и когда, теперь я докатился до роли жалкого просителя, поклонника, имеющего прав не более, чем любой другой. Сколько было в этом игры с ее стороны, а сколько правды – понять до сих пор было невозможно. Надеялся на первое, но приходил к неутешительному выводу, что это именно истина, а не игра – ее отношение ко мне. Столь ранимая, юная и неопытная. Маленький воробей, который попал в мои руки, не получил ласки и нежности, который заслужил. Долгие годы, она была в моей клетке, просыпающаяся, как только снимал покрывало, и вынужденная сидеть в темноте, когда я был занят. Но птичка вырвалась на волю, воробей – та птица, которая не живет дома, она принадлежит миру. Такая невзрачная с виду, маленькая и слабая, смогла пережить все что было между нами. Пусть и сломалась, изменилась, но выжила.
Во мне не было той жестокости, с которой отец ломал меня, была боль, разочарование в самом себе, за то, что сотворил. Не желая обманываться или искать причины в ком – то ином, был вынужден признать, что мое настоящее – труд моего прошлого. Эгоист и сволочь, который жил только для самого себя, забывая, о том, что у нее, тоже есть сердце и чувства, любовь и боль. Но я видел только свои желания, свою жизнь, считая ее более важной, чем путь Николь. Зато теперь, могу понять, что испытывала она, не имея полной уверенности в наших отношениях. Пребывая в постоянном ожидание и порой, наверное, глотая слезы, молчала, когда что – то переносилось, по моей воли. Только лишь потому, что мне, так нужно, удобно. Потому что того хотел я.
Чем больше я разбирался в своих чувствах, сложившейся ситуации, тем вернее вырисовывалась наконец – то целостная картина, всего того, что прочувствовала по моей воли Николь. По своей природе, эгоизму, ранее, с легкостью пропускал все мимо глаз, не желая замечать, видеть, вставать на ее место и только теперь пришло частичное осознание того, насколько хреново жилось ей все это время. Изменит ли это что – то? Нет конечно. Уже поздно пытаться предпринимать какие – то шаги. Поздно просить забыть прошлое и дать нашим отношениям очередной, неизвестно какой по счету шанс. Даже решись я на это, такая, какая есть сейчас… от нее будут насмешки более свойственные мне, нежели те чистые и открытые шаги мне навстречу, которые неоднократно были ей пройдены.
Трудно было это признавать даже самому себе, но я остался ни с чем. Конечно, все что было прежде, по – прежнему на своем месте, все, кроме нее. Место… как у собаки. Я отвел ей комфортабельную конуру и держал в ней долгие годы, изредка выпуская на волю, принося сладкого и лаская загривок по расписанию. Такому терпению можно позавидовать. Терпению или любви? Одно происходило из другого, но теперь ясно, что не осталось ничего. Только боль прошлого, разделившая нас барьером, более прочным чем стена. И унизься я до мольбы, до просьб, ответ уже не будет положительным, как бы того не хотелось мне.
Моя Николь, Воробей, Воробушек… судьба, мое прошлое, мое настоящее… но тебя не будет в моем будущем. Теперь уже нет. Не хочу более твоих мучений, хватит, наигрался. Ты летаешь на воле, как оно и должно быть. Без моего ошейника. Летаешь и твой окрас стал таким ярким, несвойственным невзрачной птице, с которой ассоциировалась у меня с самого начала. Теперь – более яркая, смелая, нет страха и робости, все осталось в прошлом.
Что неожиданно, ты нравишься мне и такой. Оказывается, я хочу тебя, в любом твоем обличье. Хочу твою душу, обратно для себя, но шансов нет. И пытаться не буду. Я буду смотреть на тебя издали, как делаю это сейчас. Смотреть, желать, сжимать руки в кулаки, желая оттащить от тебя любого мужчину, который окажется рядом. Скрежетать зубами, мысленно представляя, что сотворил бы с каждым из них, но оставаясь только смотреть. Вот она твоя свобода – лети.
Февраль 2011
ЛУКАС
