– Жука, масса Вилль! Золотого жука! – воскликнул слуга, пятясь назад в страхе. – Для чего мне нужно брать жука на дерево? Да будь я проклят, если я это сделаю!
– Если ты, Юпи, большой-пребольшой, боишься взять в руку безвредного маленького мертвого жука – что ж, ты можешь держать его на бечевке. Но если ты не возьмешь его с собой так или иначе, я буду принужден размозжить тебе голову вот этой лопатой.
– Что же тут разговаривать, масса? – сказал Юпи, очевидно, пристыженный до согласия. – Всегда вам нужно поднять шум, когда вы говорите со старым слугой. Пошутил ведь я только. Мне – бояться жука! Буду я думать о жуке!
Тут он осторожно взялся за самый крайний конец бечевки и, держа насекомое так далеко от своей особы, как только это позволяли обстоятельства, приготовился влезать на дерево.
В юном возрасте тюльпанное дерево, Liriodendron Tupiliferum, самое великолепное из американских лесных деревьев, имеет ствол необычайно гладкий и нередко поднимается на большую высоту без боковых ветвей; но с годами кора его делается неровной и сучковатой, ибо на стволе появляется множество коротких ветвей. Таким образом, в данном случае взобраться на него казалось более трудным, нежели это было на самом деле. Обхватывая огромный ствол насколько возможно плотнее руками и коленями, придерживаясь руками за одни выступы и становясь босыми ногами на другие, Юпитер после одной или двух неудачных попыток, едва-едва не свалившись, вскарабкался, наконец, на первое большое разветвление и, казалось, считал, что все дело по существу уже закончено. Риск этого свершения действительно теперь миновал, хотя все же влезавший находился на высоте шестидесяти или семидесяти футов от земли.
– В какую мне теперь сторону двигаться, масса Вилль? – спросил он.
– Следуй по самой толстой ветви – по той, что с этой стороны, – сказал Легран.
Юпитер повиновался ему сразу: по-видимости, он лез лишь с малыми затруднениями, поднимаясь все выше и выше, пока наконец совсем нельзя было различать его мелькавшую скорчившуюся фигуру среди густой листвы, закрывавшей его. Теперь его голос был слышен словно издалека:
– Сколько еще мне нужно лезть дальше?
– Как высоко ты находишься? – спросил Легран.
– Так высоко, – отвечал тот, – что могу видеть небо над верхушкой дерева.
– Не занимайся небом, а слушай внимательно, что я тебе скажу. Посмотри вниз на ствол и сосчитай сучья, которые находятся под тобой с этой стороны. Сколько сучьев ты миновал?
– Раз, два, три, четыре, пять – подо мною пять толстых сучьев с этой стороны.
– Тогда поднимись еще на один сук выше.
Через несколько минут снова послышался голос, возвещавший, что седьмой сук был достигнут.
– Теперь, Юпи, – вскричал Легран, видимо, сильно взволнованный, – я бы хотел, чтобы ты продвинулся по этому суку вперед, насколько только ты сможешь. Если ты увидишь что-нибудь необыкновенное, дай мне знать.
За это время то маленькое сомнение, которое я еще старался сохранить относительно сумасшествия моего бедного друга, оставило меня окончательно. Я не мог не сделать заключения, что он поражен безумием, и начинал серьезно беспокоиться о том, как бы увести его домой. Покуда я раздумывал, что лучше предпринять, голос Юпитера послышался снова.
– Очень страшно продвигаться дальше по этому суку – он весь до конца сухой.
– Ты говоришь, что это сухой сук, Юпитер? – вскричал Легран дрожащим голосом.
– Да, масса, он сух, как дверной гвоздь – пропащее дело – тут уж жизни нет никакой.
– Боже мой, Боже мой, что же мне делать? – спросил Легран, по-видимому, в большой тревоге.
– Что делать? – сказал я, обрадованный случаем вставить слово. – Вернуться домой и лечь спать. Пойдем теперь – будьте добрым товарищем. Становится поздно, и притом вспомните ваше обещание.
– Юпитер, – закричал он, не обращая на меня ни малейшего внимания, – ты слышишь меня?
– Да, масса Вилль, я слышу вас все так же ясно.
– Тогда попробуй дерево твоим ножом и посмотри, может быть, сук не очень гнилой.
– Гнилой, масса, препорядочно гнилой, – ответил через несколько мгновений слуга, – но не настолько уж гнилой, как мог бы быть. Могу попытаться пройти немножко дальше по суку один – это вернее.
– Один! Что ты хочешь сказать?
– Да что же – я говорю о жуке. Ужасно тяжелый этот жук. Если бы я его бросил, тогда сук выдержал бы, не ломаясь, как раз вес одного человека.
– Вот чертов плут, – воскликнул Легран, повидимому, с облегчением, – что ты хочешь сказать этим вздором? Если ты только бросишь жука, я сверну тебе шею. Смотри же, Юпитер, ты слышишь меня?
– Да, масса, никакой нет надобности кричать таким манером на бедного старика.
– Хорошо! Теперь слушай! Если ты решишься пойти по суку вперед, не рискуя, так далеко, как только ты сможешь, и не бросишь жука – я подарю тебе серебряный доллар тотчас же, как ты слезешь.
– Иду, иду, масса Билль, вот я уж тут, – ответил весьма поспешно слуга, – я почти что на самом конце теперь.
– На самом конце! – пронзительно прокричал Легран. – Ты хочешь сказать, что ты на самом конце этого сука?
