– Скоро буду на конце, масса. О-о-о-о-ох! Господи Боже мой! Что это тут на дереве!
– Ну, – закричал Легран с великой радостью – что такое?
– Да ничего – только тут череп – кто-то оставил свою голову здесь на дереве, и вороны склевали все мясо до кусочка.
– Череп, ты говоришь! Хорошо. Как он прикреплен на суку? Как он на нем держится?
– Хорошо держится, масса, нужно посмотреть. Очень это удивительно, честное слово – тут большой толстый гвоздь в черепе, он-то его и удерживает на дереве.
– Хорошо, Юпитер, сделай все так, как я скажу, ты слышишь?
– Да, масса.
– Теперь будь внимателен! Найди левый глаз у черепа.
– Гм! Гу! Бот хорошо! Тут совсем нет левого глаза.
– Будь проклята твоя глупость! Можешь ты отличить свою правую руку от левой?
– Да, знаю – все это я знаю – моя левая рука та, которой я надрезал дерево.
– Наверное! Ты левша, и левый твой глаз с той же стороны, как твоя левая рука. Теперь, я думаю, ты можешь найти левый глаз на черепе или то место, где находился левый глаз. Нашел ты его?
Здесь последовала продолжительная пауза. Наконец, Юпитер спросил:
– Левый глаз черепа с той же стороны, как и левая рука его? Потому что у черепа совсем нет руки, ни чуточки – да это ничего! Я нашел теперь левый глаз – тут вот левый глаз! Что мне с ним делать?
– Пропусти через него жука настолько, насколько достанет веревка. Но будь осторожен, не выпусти его из рук.
– Все это сделано, масса Вилль, очень простая вещь – пропустить жука через дырку – посмотрите на него снизу, как он там!
В продолжение этой беседы Юпитера совсем не было видно; но жук, которого он опускал, был теперь виден на конце бечевки и блестел, как шарик полированного золота в последних лучах заходящего солнца, из коих некоторые еще слабо освещали возвышенность, на которой мы стояли. Скарабей свисал совершенно четко с ветвей и, если бы ему было предоставлено упасть, он упал бы к нашим ногам. Легран немедленно же взял косу и расчистил кругообразное пространство в три или четыре ярда в диаметре, как раз под насекомым, и, окончив это, приказал Юпитеру отпустить бечевку и спускаться с дерева.
Воткнув с большой точностью деревянный клин в землю в то самое место, куда упал жук, мой друг вынул из своего кармана землемерную ленту. Прикрепив один конец ее к тому краю ствола, который был ближе к деревянному клину, он развертывал ее, пока она не достигла клина, и продолжал дальше развертывать ее в направлении, уже определенном двумя точками – дерева и клина, на протяжении пятидесяти футов – между тем как Юпитер косой расчищал терновник. В точке, которую он нашел таким образом, был вбит второй клин, и вокруг него, как центра, был начертан грубый круг, около четырех футов в диаметре. Взяв теперь сам лопату и дав одну лопату Юпитеру, а другую мне, Легран попросил нас приняться за копание возможно скорее.
Сказать правду, у меня никогда не было особенного вкуса к подобному удовольствию, а в этом частном случае я бы весьма желал избегнуть его совсем, ибо ночь уже надвигалась и я чувствовал большую усталость от всех усилий, которые уже были сделаны; но я не видел никакого способа избежать этого и боялся своим отказом расстроить душевное равновесие моего бедного друга. Если бы я мог, на самом деле, рассчитывать на помощь Юпитера, у меня не было бы колебания, и я попытался бы увести сумасшедшего домой силой; но я слишком хорошо знал характер старого слуги, чтобы надеяться на его помощь при каких бы то ни было обстоятельствах в случае личного столкновения с его господином. У меня не было сомнения, что этот последний был заражен одним из неисчислимых суеверий Юга касательно зарытых кладов и что его выдумка была подкреплена этой находкой скарабея, или быть может, даже упрямым утверждением Юпитера, что это «жук из настоящего золота».
Ум, склонный к безумию, вполне мог поддаться подобным влияниям – особенно если они согласовались с его излюбленными предвзятыми мыслями – и потом я вспомнил речь бедняги относительно того, что этот жук есть «указатель его фортуны». В целом я был сильно огорчен и обеспокоен, но под конец решил примириться с необходимостью – копать с доброй волей и таким образом поскорее убедить мечтателя, с полной наглядностью, в иллюзорности его мечтаний.
Фонари были зажжены, и мы принялись за работу с усердием, достойным более разумной цели; и когда свет упал на наши фигуры и орудия, я не мог не подумать о том, какую живописную группу мы представляли и какой странной и подозрительной показалась бы наша работа кому-нибудь, кто случайно наткнулся бы на нас.
