Скоро Таня поняла, что у Константина действительно есть какие-то «свои» дела, потому что Ведерников частенько запирался в соседнем кабинете, на двери которого не висела табличка «Моно», и не выходил оттуда часами. Чем занимался хозяин в своем кабинете, подчиненная не знала, дверь всегда была заперта изнутри. Таня уходила в восемь, хозяин оставался, но сам он с клиентами не общался, это было делом Танечки. Именно она оформляла заказы, брала предоплату, вызывала актеров и двух тихих теток портних, которые мгновенно, за копеечную цену, мастерили из дешевого материала костюмы либо подгоняли по размеру уже имевшиеся.
Однажды Танюша как всегда явилась на службу, села, вынула детектив и погрузилась в чтение.
— Балбесничаешь? — раздалось у нее над головой.
Девушка вздрогнула и уронила книгу. Константин вошел в комнату совершенно неслышно и теперь стоял рядом с ее столом.
— Ни хрена не делаешь? — повысил он тон.
Танюша заморгала и не нашлась, что ответить.
До сих пор Костя мирно говорил ей:
«Сиди тут хочешь с книжкой, хочешь вяжи» только не уходи: чтобы клиентов не упустить", — а сейчас стоит весь красный от злости и стучит кулаком по столу.
— Вот оно как! — взвизгнул Константин, потом выдрал из руки Тани томик в бумажной обложке, вмиг разодрал его в клочки и принялся материться.
Девушка обомлела настолько, что продолжала сидеть, разинув рот, даже после того, как начальство выбежало вон, сбросив по дороге на пол телефон.
Через некоторое время Таня пришла в себя, собрала остатки несчастного, ни в чем не повинного аппарата и в некой растерянности села в кресло. Она не очень понимала, как следует поступить, что ей теперь делать. Увольняться? Но почему взбесилось начальство?
А когда подошло время обеда, в комнату вплыл шикарный букет роз. Следом показался Костя, державший в другой руке пластиковый пакет.
— Вот, — тихо сказал он, — извини.
Танечка машинально взяла подарки и заглянула в сумку там лежало штук десять криминальных романов и дорогая коробка конфет.
— Понимаешь, — почти робко произнес Костя, — со мной такое случается. Бесит все по непонятной причине и прямо в голову бьет. Справиться с собой в такой момент я совершенно не способен. К любой малости прицеплюсь, и понеслось!
Потом так же быстро отхожу, и стыдно делается.
Пожалуйста, не уходи с работы.
— И не собиралась, — пожала плечами Таня. — Просто понять не могу, какую оплошность совершила.
— Да ты и не виновата вовсе! — замотал головой Костя. Потом со стоном опустился на стул и схватился за виски, спросил:
— У нас есть какие-нибудь таблетки от головной боли? Глянь в шкафу, после такого припадка мне словно молотком череп дробят.
Танечка моментально нашла лекарство, подала его со стаканом воды Косте и, отбросив церемонное «вы», спросила:
— А ты врачу показывался? Может, там.., в мозгах.., ну, ерунда какая-нибудь, и вылечить ее можно.., только лекарство прописать должны…
Константин поднял глаза.
— Нет, это не опухоль, иначе б давно помер, ерунда такая у меня с детства. Понимаешь, отец пил горькую, каждый день, а как нажрется, с кулаками на сестру, мать и бабку кидался. Я пацаненком не понимал, отчего он такой бешеный, своих жалел. А лет в восемь я решил их защитить.
…Папенька начал гонять мать мальчика, а Костя схватил чайник и долбанул отца по спине. По счастью, в эмалированной емкости был не кипяток, просто горячая вода, но Олег дико закричал, схватил сына, швырнул его на пол, занес руку.., и больше Костя ничего не помнил.
Очнулся он в больнице. Рядом на табуретке скорчилась заплаканная мама. Увидав, что мальчик пришел в себя, Люба, боязливо оглядываясь на дверь, рассказала школьнику совершенно не подходящую для его детского разума историю. Костя слушал, ощущая, как у него болит все: руки, ноги, ребра, голова…
Оказывается, Люба в юности согрешила. Принесла, как говорят, в подоле невесть от кого ребеночка. Люба очень хорошо понимала: теперь на личной жизни можно поставить крест — кому нужна жена, обремененная спиногрызом? Но ее мама развела бешеную активность и буквально за руку привела к дочери Олега, деревенского парня, не так давно отсидевшего небольшой срок за хулиганку. Олег приехал в Москву и устроился на вредное для здоровья предприятие, туда, куда не хотели идти москвичи. Жил в общежитии и мечтал жениться на столичной девушке.
Предложенный матерью вариант показался Любе вполне приемлемым, быстро сыграли свадьбу.
Потом на свет появился Костя. И началось…
— Милый, — шептала теперь, в больнице, Люба, обнимая сына, — папа тебя убить может, ты зря за меня заступился. И за Иру не надо. Она приблудыш, замуж выдадим и забудем. Ты, сыночек, лучше молчи, терпи. Вот сейчас тетя придет из милиции, станет спрашивать всякое, так ты ответь ей: во дворе подрался, с незнакомым мужчиной.
Понял? Иначе папку посадят, а как мы без него?
По лицу Любы текли слезы. Она с такой мольбой смотрела на сына, что восьмилетний ребенок с недетской серьезностью кивнул и сказал:
— Хорошо, не бойся.
