Безумная мудрость полностью

То, что мы называем «природой», избавлено от всякой схематизации и заносчивости. Да, птицы и звери полностью отдаются поискам пищи и воспитанию потомства. Но они не ищут этому оправдания; они не делают вид, что это служит какой–то высшей цели или вносит какой–то особый вклад в мировую эволюцию.

В этом свете (природы) все абстрактные амбиции человека внезапно превращаются в естественные чудеса того же порядка, что и огромный клюв тукана и птицы–носорога, сказочный хвост райской птицы, башнеобразная шея жирафа и живописный, разноцветный зад бабуина.

[150]

Если смотреть на это именно так — не как на что–то, заслуживающее осуждения, и без привычного стремления наделять все какой–то особой ценностью, — самомнение человека кажется особенно смешным. Его упорная целеустремленность и его безмерная озабоченность абстракциями принимают, при всей их естественности, гротесковые размеры — подобно исполинским телам динозавров. Человек слишком хитер и слишком прагматичен и поэтому нуждается в философии, которая, подобно природе, лишена иной цели кроме той, чтобы быть самой собой.

Безумная мудрость, которую мы заимствуем у искусства и природы, сродни дзэну — она выходит за пределы слов и понятий, не имеет цели или смысла.

Искусство и природа просто существуют, именно этому и может научить контакт с ними.

Теперь, должно быть, уже стало ясно, что важнейшей составляющей безумной мудрости является широта взглядов — понимание, рожденное из совокупности многочисленных точек зрения и многих истин.

Кроме того, импульс, который позволяет безумной мудрости переходить от одной точки зрения к другой, — это способность сомневаться. Как сказал Вольтер, «сомнение — состояние неприятное, а уверенность — просто смехотворное».

Конечно, для многих сомнение — негативное состояние, характеризующееся беспокойством или мрачным скептицизмом.

Но сомнение делает возможным чудо — чувство, приходящее в тот момент, когда голова пуста, а сердце открыто. Похоже, что чувство удивления — это еще один ключ к дверям безумной мудрости. Альберт Эйнштейн так гово — [151] рит об этом чуде, играющем столь важную роль во всех сферах жизни:

Прекраснейшее переживание, которое нам дано, — это ощущение тайны. Это основополагающая эмоция лежит у истоков истинного искусства и истинной науки. Кто с нею не знаком и не способен более ни удивляться, ни изумляться, все равно что мертвец, и его взгляд затуманен.

Индусского учителя Свами Муктананду однажды спросили, почему он не творит чудеса. Он ответил:

«Мне нет необходимости творить чудеса. Мне достаточно того, что по моим жилам течет кровь».

В тот момент, когда вы благоговеете перед жизнью, которую не понимаете, вы ближе к пониманию ее во всей ее целостности, чем когда–либо ранее. Джейн Вагнер

Как же чудесно и сверхъестественно все это! Я набираю воду, и я несу дрова! Пан Чжу–ши

Святых дураков мир часто приводит в благоговейный трепет. Возможно, это происходит оттого, что они понимают, как немного они знают. Тайна одновременно и подавляет, и вдохновляет. Чжуан–цзы готов сомневаться во всем и шутливо спрашивает, что может нас ждать впереди: