Различные направления искусства XX века подняли настоящий мятеж против царящей в культуре определенности. У этого мятежа были яркие исторические прецеденты — бунт даосизма против конфуцианства, раннего христианства против власти Римской империи, романтизма против примата разума — борьба, возможно, столь же древняя, как и наши «два полушария мозга». 237
В XX веке эта борьба велась между художниками–гуманистами и художниками–рационалистами: две культуры, два типа сознания.
Не раз искусство XX века бросало прямое обвинение материализму и милитаризму нашего времени. Эти протесты носили самый разнообразный характер: начиная от искаженных страданиями образов на картине Пикассо «Герника» и кончая версией американского гимна, исполненной Джими Хендриксом на своей завывающей гитаре в честь двух артисток — одна из них была американкой, а вторая — вьетнамкой, — привязавших себя друг к другу двенадцатифутовой веревкой и пробывших в таком состоянии целый год.
Этот век был полон преступных деяний, которые осуществлялись во имя великого гуманизма. Многие деятели искусства всходили на баррикады, пытаясь привлечь наше внимание к той лжи, в которой увязли правительства и те, кто любит погреть руки на политике. Таким образом они хотели показать нам, как можно избежать варварства и насилия.
Деятели искусства бросили вызов этому трагичному веку, стараясь быть услышанными среди взрывов бомб и неумолкаемой трескотни торговцев и коммерсантов.
Они обнажили перед нами свою душу, поведав о своих кошмарах. В этих кошмарах нашли отражение те ужасы, которые испытывает дух во времена, когда царствует мрак. [238]
Растерянность — это не мое изобретение… Она повсюду вокруг нас, и у нас есть одна возможность: впустить ее к себе. Единственная возможность обновления — это открыть глаза и увидеть весь этот беспорядок…
Мы — не люди периода готики или рококо; нам приходится считаться с суровыми и холодными фактами
Простейший сюрреалистический акт состоит в том, чтобы выйти на улицу с револьвером в руке и начать палить наугад.
XX веку предшествовала долгая история западной культуры, и теперь традиционные формы искусства кажутся либо исчерпавшими себя, либо неуместными.
Гертруда Стайн писала: «Роза — это роза — это роза», объясняя, что она хочет вернуть слову «роза» его скрытую силу, дать нам возможность почувствовать запах цветка, когда мы будем читать это слово. Она могла вернуть это слово к жизни, лишь превратив его в напев. Стайн говорила: «Быть поэтом в век заката вдвойне сложно».
Многим деятелям искусства казалось, что XX столетие — это век заката. Язык поблек, вера угасла, предания либо слишком стары, либо еще недостаточно стары. Вместо ритуалов — одни зрелища, вместо мифологии — одна мода.
В XX столетии творцам искусства, чтобы снова сделать его выразительным, необходимо было найти какой–то новый язык, новую стилистику, новые реалии. [239]
В век мгновенной передачи информации и огромных масштабов производства им приходилось снова и снова быть абсурдными, сюрреалистичными и революционными. Искусству, чтобы остаться самим собой и не превратиться в подобие моды, все время приходилось быть на шаг впереди. Стоило появиться какой–нибудь новой его форме, и она тут же предавалась забвению. Как сказал Жан Кокто: «Единственное произведение искусства, которое достигает своей цели, — это то, которое оказывается неудачным».
Что еще за искусство?
Картина — это ровная поверхность, покрытая краской.
