Я не хотела, чтобы она добилась успеха. Мы с Харри будем счастливы, твердо обещала я себе, отталкивая от себя мысли о том, как привлекателен Том с его выгоревшими на солнце волосами, как тщательно пытался Харри скрыть следы жестокого похмелья, как разрываются мои собственные желания между двумя мужчинами...
- Наконец-то она явилась, - сказал Харри, шутливо зааплодировав, когда я вышла в патио. - Видение в розовом и фиолетовом.
Я поцеловала его в щеку, делая вид, что не замечаю исходившего от него запаха перегара.
- Как тут чудесно!
Патио было освещено гирляндой из цветных фонариков, повсюду зеленели растения. На столе стояло большое блюдо с горячими бутербродами, аккуратно разрезанными на треугольники, обрамленные крупными зелеными оливками и сочным красным перцем. Том принялся открывать запотевшую черную бутылку, и я села между ним и Харри.
- Я не сознавала, как сильно проголодалась, - сказала я, взяв один из поджаренных треугольников. - Я ничего не ела после ленча в самолете.
- Это всего лишь tapaslxi, - объяснил Харри. - Позже мы отправимся в ресторан. В Испании никто не обедает раньше десяти часов.
- Это ещё нескоро, - сказала я. - Надеюсь, что я не засну к тому времени.
- Ты со временем к этому привыкнешь, - вставил Том. - Испанцы ночные люди. Жизнь здесь начинается, когда Франко засыпает.
Перед нами простиралось Средиземное море, освещенное тонким месяцем. Отсюда я видела большую часть берега, нежели из моей комнаты. Среди полной темноты горели огни домов. Я подумала, что в курортный сезон здесь все сверкает, выглядит празднично. Жаль, что мне придется ждать этого зрелища почти год. Пробка наконец вылетела из запотевшей черной бутылки, и Том поймал потекшее шампанское в бокал.
- Мы нашли лучшее местное шипучее вино, - сказал он, наполняя наши бокалы. - "Кордон Нуар." Выпьем за Алексис. За твое здоровье, дорогая.
Мы выпили за мое здоровье, и я попыталась завести беседу, но почувствовала её натянутость. Харри курил, непрерывно пил и ничего не ел. Нам с Томом удалось расправиться с поджаренными tapas, которые, как оказалось, содержали мясо креветок, ветчину и чесночный майонез.
- Как Иэн? - внезапно спросил меня Харри.
- У него все относительно неплохо. В Дартмуре он работает в библиотеке и держит в камере канарейку.
Том засмеялся, и Харри произнес серьезным тоном:
- Это вовсе не смешно!
Мы с Томом переглянулись. Неужели теперь Харри испытывал жалость к человеку, заявкоторого мы подставили? Зловеще улыбнувшись, Харри добавил:
- Это просто уморительно! Что он с ней делает, черт возьми?
- Полагаю, он нуждается в чьем-то обществе. Иэн не привык к одиночеству. Он кормит канарейку, ухаживает за ней.
- А она поет, - насмешливо произнес Харри.
- Насколько мне известно, канарейка - певчая птица.
- Как её зовут?
- Рудольф.
- Почему Рудольф? Кто такой Рудольф, черт возьми?
- Не знаю, - ответила я, начиная сердиться.
Том вмешался, чтобы предотвратить стычку между мной и моим братом.
- У меня есть идея. Почему бы нам не показать Алексис кое-какие места на набережной в Кампелло, прежде чем мы поедем в Аликанте обедать?
- Это лучше, чем говорить о чертовой канарейке по имени Рудольф, согласился Харри. - Подождите минуту, я сниму халат.
Том сообщил, что Кампелло - местная деревня, в которой ещё несколько лет тому назад не было ни одной мощеной улицы.
Когда мы вылезли из "сеата", люди стали оборачиваться, глядя на нас, особенно на меня.
- Они не могут решить, с Харри ты или со мной, - сказал Том. - Прежде они никогда не видели нас с женщиной.
- Они думают, что ты замужем за одним из нас, - добавил Харри. - Или обручена. Но они не знают точно, кто этот счастливец.
- Почему я должна быть замужем или обручена? Почему не могу быть независимой женщиной?
- Испанцы смотрят на это иначе, - сказал Том. - Здесь красивая женщина вроде тебя никогда не бывает одна, если только речь не идет о tortillera.
- Что это значит?
- Лесбиянка.
- Меня этому не учили в Берлитце.
Что значит жить и умереть в этом дремучем уголке Испании, никогда не видя остального мира? - подумала я. Наверно, это сулит покой. Несомненно, простоту. И смертельную скуку.
Однако будучи туристкой, я находила это место очаровательным. Первый cantinalxii, в который мы зашли, оказался весьма оживленным. Там гремела музыка - испанцы любят шум. Вдоль стойки под стеклом лежали разнообразные закуски, и я удивилась, увидев женщин (с малышами), которые пили кока-колу или апельсиновый сок, ели незнакомые мне закуски, а их дети тем временем безмятежно спали, не реагируя на грохот. Казалось, что тут все знакомы. Люди улыбались, смеялись, касались друг друга.
Том и Харри знали владельцев заведения - полную пожилую пару. Меня представили им как жену Харри, и это породило новые улыбки. Жена хозяина спросила меня, есть ли у нас ninoslxiii, и я ответила, что пока нет, но мы думаем об этом.
- A los ninos, - предложили они тост. - A los ninos de los Maringos.lxiv
