Они вышли в патио и остановились лицом к морю - двое в чужой стране. Однако когда-то они были близки. Однажды в миг блаженной раскованности она прошептала: "Обожаю тебя, Том." Помнила ли она об этом?
- Ну, - Алексис потерла глаза и нечаянно размазала розовато-лиловые тени, - пожалуй, я пойду спать.
Сейчас она казалась ему ребенком, упавшим во время опасной игры и получившим синяк под глазом. Уязвимым, раненым, беззащитным. Так она выглядела. Не имела сейчас ничего общего с той женщиной, которая уверенно вошла в его модный дом в Фулхэме, якобы собираясь защитить честь падчерицы. Как потрясающе она тогда играла! Та стерва из высшего общества превратилась в слабую, растерянную девочку.
Том схватил Алексис за плечи и крепко прижал к себе. Поцеловал так, как уже давно не целовал женщину. Должно быть, его голод бросался в глаза, потому что она не оказала сопротивления, не попыталась остановить Тома. Вместо этого она обмякла, растворилась в его объятиях, словно тоже изголодалась по мужчине (хотя такая возможность не приходила ему в голову). Он ощущал её груди через свитер, они прижимались к его торсу. Он чувствовал сладковатый вкус её губной помады, знакомый запах духов, контакт с мягкой и одновременно упругой кожей. Он начал вспоминать, как приятно заниматься любовью с женщиной. Как он мог забыть это?
Она вдруг усмехнулась.
- В твоей комнате или в моей?
Он засмеялся. Все так просто.
- В моей.
- Хорошо.
Когда она была в сандалиях без каблуков, их головы находились на одном уровне. Он взял её за руку и повел в свою комнату, располагавшуюся в конце длинного темного коридора. Спальни Тома и Харри были отделены друг от друга кухней и столовой. Когда они вошли в комнату, соленый запах моря уступил место нежному аромату последних летних цветов.
Они разделись при свете луны и бросились на кровать, словно дикие звери, спешащие растерзать друг друга. Быстро, быстро, медленно. Они торопились, наслаждаясь каждым мгновением и постоянно помня о том, что утром при ярком солнечном свете им придется объяснять свое смелое поведение. Самим себе. Друг другу. Харри. Они беззвучно молились о том, чтобы утро никогда не настало.
Первым проснулся Том.
Он потер щетину на своей щеке, взглянул на часы и лишь потом вспомнил об обнаженной женщине, которая лежала рядом с ним, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в подушку. Часы показывали десять минут девятого. Он спал меньше четырех часов, однако чувствовал себя божественно. Он нежно поцеловал Алексис в затылок, стараясь не потревожить её. Она застонала, что-то произнесла, обхватила рукой подушку, потом с пугающей внезапностью села в кровати.
- Господи! Который час? Где я? Я видела очень странные сны. Озера. Я каталась на коньках по замерзшему озеру. - Она тряхнула головой. - Нет. Мы катались. Я и Харри, когда были детьми. Мне снился Пилгрим-Лейк!
Потом к ней вернулись воспоминания о истекшей ночи, и она улыбнулась.
- О, Том, я так рада, что это ты. Я лишь жалею о моей растерянности и чувстве вины.
Он поцеловал её в губы.
- Доброе утро. Ты ещё не настолько проснулась, чтобы чувствовать себя виноватой. К тому же для этого нет оснований.
- Да?
Без косметики, со спутанными волосами, она казалась более беззащитной и похожей на ребенка, чем когда-либо. Том воспрянул духом, поняв, что вчерашнее впечатление не было его хмельной фантазией. Она действительно была вовсе не той Алексис, которую он знал в Лондоне. Утратив атрибуты роскоши, стоявшего за ней влиятельного мужа, маску строгой мачехи, она стала просто красивой, желанной, восхитительной женщиной.
Он захотел снова позаниматься с ней любовью и принять душ. Ему показалось забавным соединить два столь разных желания, удовлетворить их одновременно и таким образом справиться с дилеммой.
- Чему ты улыбаешься? - спросила она.
- Я представил нас занимающимися любовью в душе.
- Что тут смешного?
- Ты слишком высокая, - сказал он. - Вряд ли у нас получится.
- На самом деле я недостаточно высокая. Я всегда могу надеть туфли на шпильках. - Она казалась совершенно серьезной. - Тогда мы сумеем это сделать.
- Этим ты занимаешься с Харри?
Он был готов застрелить себя за то, что сказал это. Алексис нахмурилась, её голос изменился.
- Я уже давно ничем не занимаюсь с Харри. Я должна напомнить тебе об этом?
Он тотчас испытал искреннее чувство вины.
- Алексис, прости меня. Сам не знаю, почему я сморозил такую глупость. Я раскаиваюсь. Прости меня.
- Конечно.
- Нет, я хочу, чтобы ты действительно простила меня.
Она виновато улыбнулась.
- Хорошо. Ты растерян не меньше моего. Нам надо о многом поговорить.
- Знаю.
Все вращалось вокруг Харри.
- Послушай, Том, - она нервно потеребила свои волосы, - я приехала в Испанию, чтобы быть с Харри. В этом заключалась вся идея. Весь план. Он возник очень-очень давно, ещё до Сары, до Полетт. Поэтому я здесь. Что касается вчерашнего вечера, то я не понимаю, что произошло, почему Харри обошелся со мной так холодно, равнодушно. Но это должно иметь логическое объяснение.
