Он точно не знал, чего ожидать, но, когда она наконец вышла из ванной, он понял, что побежден и откинут арьергард. Ему оставалось лишь стоять на месте, напоминая себе о том, что челюсть с пола все же стоит подобрать.
Вот оно. Именно это она проделывала с ним тридцать дней подряд, не допуская ни единой передышки, тринадцать лет назад. Она входила в ванную взъерошенной, помятой, теплой с постели, поразительно аппетитной и принадлежавшей ему — а час спустя выходила, выглядя просто убийственно, так, словно он не был достоин ее и в лучшие дни — когда выиграл в лотерею, спас мир и был объявлен королем.
В девятнадцать лет то адски пугало его. В тридцать три — нравилось. Очень нравилось. Ему нравился этот вызов: идеально высушенные и уложенные, шелковые волосы с надписью «не прикасайся», рот, который она, он знал наверняка, красила в течение пяти минут, нежная кожа, к которой можно было прикасаться, но не слишком активно.
И платье. Да поможет ему Бог, но он думал, что это рубашка, когда хватал вещи из ее шкафа и бросал их в чемодан, красная такая рубашка. Он даже запаковал пару белых брюк в комплект к ней.
Но брюки она не надела, ни белые, ни какие другие, только рубашку, натянутую на бедра до линии «платье» — да поможет ему Бог.
Она выглядела как Убийца в темных «кошачьих» очках. Катя «Убийца» Деккер. Она была совсем не похожа на Неудачу. Она была похожа на секс и «Рэд Хотс», на вишенки, обмакнутые в шоколад и прохладные взбитые сливки — словно она растает в жаркий день, как если бы растаяла… будь ты удивительно везуч, сделай ты все правильно, если она растаяла бы у тебя во рту.
Она бы растаяла для него. Он был уверен в этом до глубины души. Она почти сделала это прошлой ночью.
Но он не собирался касаться ее — ведь он как раз заполучил ее в желаемом качестве. Как сообщницу.
Ему только нужно было удержать ее и не отдать при этом концы.
Точно. Это все, что ему нужно.
Ему не нужно было позволять взгляду скользить по изгибам ее тела, как капле во время дождя. Ему не нужно было стоять там и посылать молитвы, полные благодарности, богам Лайкры или задаваться вопросом о том, что случилось с законами генетики. Была суббота, время для кофе, время зажигать.
— Если бы ты смогла забронировать пару парней еще до ланча, было бы здорово, — сказал он, держа в руки распечатку, сделанную Скитер, на которой были написаны телефоны и адреса «мальчиков с выпускного бала». Четверо жили в Денвере и в окрестностях, один — в Мэриленде, только одного не доставало — Скитер не нашла никакого текущего адреса.
Ничего не сказав, она вытянула руку, и он, послушный как гончая, бегущая к ноге хозяина, пересек комнату по ее команде.
— Планы изменились, — сказала она, когда он протянул ей лист бумаги.
— Нет, не изменились, — сказал он, испытав мгновенное беспокойство.
— Я пойду с тобой.
— Нет, — сказал он твердо. — Не пойдешь. Ты останешься здесь.
На самом деле за очками он не видел ее глаз, но он почувствовал взгляд, которым она его одарила, и он гласил: «даже ре думай связываться со мной». В восемнадцать у нее такого взгляда не было, и хотя он восхищался им, все же он не мог сказать, что тот пришелся ему по душе, особенно, когда был направлен на него. Ему нужно было быть за главного.
— Со мной ты получишь информации вдвое больше и вдвое быстрее, чем без меня, — сказала она.
Возможно, но воспользоваться этим шансом он не собирался.
— Я не хочу, чтобы ты и близко подходила к этим парням.
— Я там в ванной немного подумала.
«Опасная территория», — подумал он, хотя вслух ничего не сказал.
— И у тебя есть два варианта, — продолжила она. — Взять меня с собой и получить желаемое или пойти одному и узнать, что твое прикрытие провалилось. Я могу сделать так, что эти парни и разговаривать с тобой не будут, и я обязательно это сделаю.
Твою ж мать. Да она серьезно.
— Не иди против меня, Кэт. — Наполовину предупреждение, наполовину просьба. Он не хотел причинить ей вред, а это означало, что нужно поймать плохих парней так быстро, как только это возможно — прежде, чем они доберутся до нее. Нутро твердило ему, что им нужен только он, прижатый к ногтю, точно, как в прошлый раз — но это не означало, что она в безопасности.
КАТЯ наблюдала за едва различимой игрой эмоций, отражавшейся на его лице: по большей части злости и сильного беспокойства, что было вполне нормально. Ему нужно было беспокоиться. Она
По его собственному признанию, он не знал, кто приписал его к заданию в Ботаническом саду, оба они не знали, кто подложил тиару и те ужасные фотографии в ее квартиру, но было бы просто смешно не предположить, что эти два события связаны между собой — что означало неприятности, большие неприятности. Для него.
