Это было похоже на всеобщую подготовку к надвигающейся войне. Она полностью завладела его лофтом, его телефоном и его вниманием. Было очень сложно оторвать от нее глаза. Проклятье. Это было просто невозможно. У него было двадцать часов на то, чтобы привыкнуть к ее присутствию, и оно начало нравится ему слишком сильно. Он даже начал забывать, что она находится на верхней позиции в его списке «10 самых разыскиваемых» в случае нужды отправить жизнь прямиком в ад.
Так что ему нужно быть осторожнее, так он сказал себе — намного осторожнее.
«СНАЧАЛА Тим Макгоуэн, а теперь Роберт Хьюс», — подумала Катя, перебирая пару вещей, которую засунула в бардачок Роксанны. От Дадли До-Райта к Психо-бою.
— Так ты думаешь, что Бобби Хьюс так сильно хотел всю эту хрень с королевой бала, что вынашивал злостные планы так долго? — спросил Хокинс с водительского сидения.
— Абсолютно точно, — без колебаний ответила она. Среди вещей, которые она притащила с кухни Хокинса и изъяла из ящика с медикаментами а надежде, что хоть что-то облегчит ее поразительное похмелье, она обнаружила апельсин. Когда они покидали Стил Стрит, состояние описывалось твердой семеркой по шкале Рихтера, но прекрасные, дико непослушные и удивительно громкие детки Тома сдвинули показатель на десятку. — Бобби всегда холил и лелеял свои обиды. Сначала он сделал все возможное, чтобы доказать, что в академии Уэллон он самый странный, а потом все время жаловался, что с ним обращаются как с чудаком. Угодить Бобби было невозможно. Никогда. Он ненавидел свою мать за то, что она была эксцентричной алкоголичкой, а отца — за то, что тот был брокером-пуританином. Несмотря на то, что большинство из нас жило рядом с Денверским загородным клубом, мы избегали походов к Хьюсам. Ну, по крайней мере, мы — девочки. Парни ходили туда, чтобы напиться. Там всегда была куча выпивки, а мамаша Бобби не любила пьянствовать в одиночку. Ходили слухи, что кто-то из мальчишек Уэллона даже переспал с ней.
— Может, Тед Геррети? Или Джонатан Трейнор? — спросил он, немного помолчав.
Пораженная, она подняла глаза на него.
— Думаю… Думаю, это мог быть мотив для убийства. Но это только слухи, такие утки часто ходят по школьным коридорам. Я могу гарантировать, что Джонатан никогда с ней не спал. Насколько я помню, ни его имени, ни имени Теда никто никогда не упоминал.
— Что насчет остальных мальчиков с выпускного?
Ей было противно даже думать об этом, не говоря уж о том, чтобы признать это, но пару имен действительно связывали с Терезой Хьюс.
— Стюарт Дэвис практически жил у них в доме тем летом. Его мать преподавала в Уэллоне, так что он учился в академии на школьную стипендию.
— Он и есть тот бывший рейнджер, адреса которого у нас нет?
— Точно, — сказала она, очищая апельсин. — В твоем списке есть только дата, когда он съехал с последнего места жительства — пару месяцев назад.
— Кто-то другой?
Оставалось только трое, один из которых совершенно точно не мог быть вовлечен в интрижку с мамой Бобби.
— Грег Эш никогда не бывал в доме Бобби. Но был гомофобом, да и остался им, вероятно. — Она огляделась кругом в поисках места, куда могла бы положить апельсиновую кожуру, и решила, что для этого подойдет панель ручки переключения передач. На ней была маленькая свободная впадинка, и если она будет очень осторожна, то сможет уместить туда кожуру. Внутри его машина была очень чистая, и ей совсем не хотелось устраивать здесь беспорядок. — Альберт Торп, возможно, провел там какое-то время. Он любил тусоваться, а дом Бобби был сплошной вечеринкой. Филипп Каннингем — определенно. Ему единственному во всем Уэллоне действительно нравился Бобби, он думал, что тот веселый, а не странный.
— Разве у нас не назначена встреча с Каннингемом после Хьюса? — спросил он.
— Каннингем и Эш вместе, — подтвердила она. — Они партнеры в строительной компании, а с Альбертом мы встретимся завтра.
— Так как ты думаешь, кто украл твою тиару?
Он был настроен на допрос. Она судила по тону его голоса — ровному и холодному, лишь слегка напряженному.
— Я не знаю. Ее мог подобрать любой. Я помню, как она упала на парковку прежде, чем я метнулась в переулок.
— Что насчет лоскута платья? Кто мог это сделать?
Ее взгляд замер на апельсине, который она держала в руках. Она старалась, правда, старалась. Ей было нелегко одновременно переживать то, что произошло прошлой ночью в Ботаническом саду и вспоминать то, что случилось тем летом. Платье было таким красивым, таким идеальным, а к концу выпускного вечера оно было испорчено, испачкано в крови, оборвано. Это началось как паршивая шутка и быстро вышло из-под контроля.
«Сувенир от королевы выпускного бала!» — кричали они. А потом Джонатан вытащил карманный нож, и все стало еще хуже.
Она разозлилась, говорила им, чтобы они оставили ее в покое, но они продолжали наступать на нее, пихались, пытаясь отрезать кусок тюля — все кроме Тима. Он пытался протиснуться вперед и отогнать парней, а потом ад вырвался на свободу. Все вокруг начали драться, а ее порезали, сильно.
