— Знаю, — сказала она. Голос ее немного дрожал, а взгляд бы направлен куда-то за его спину. — Я… Я очень сожалею о твоем брате.
Он собирался проигнорировать это. Он не мог говорить о Джей Ти. Вообще, ни с кем. Он даже с Диланом не смог о нем поговорить.
— Я был в… э-э-э… Южной Америке. — Проклятье, ему нужно было позвонить ей. Теперь он понимал, какую страшную ошибку совершил, когда не звонил ей, имея такую редкую возможность, ведь пару раз он был в Панаме. Он думал о том, чтобы позвонить ей. Просто ему казалось неправильным втягивать ее в то, что происходило. — Приказы пришли в ту ночь, когда мы… э-э-э… были вместе, и я подумал, что мы могли бы начать, ну, с того, на чем… э-э-э…
Она взглянула на него. Брови ее выгнулись, создавая странное выражение лица, наполовину смущенное, наполовину ему вообще не понятное, но оно определенно выглядело плохо.
— …остановились, — сбивчиво закончил он. Выражение ее лица немного изменилось, но именно с переменой он наконец понял его: опять злость. Он почувствовал себя так, словно песок утекает из-под ног, словно старая добрая волна засасывает его обратно в быстрину.
— Я имею в виду… — Боже, он такой тупой. Он все сказал неправильно.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала он сквозь зубы. — Я точно знаю, что ты имеешь в виду.
Он поймал ее за руку, когда она отвернулась, чтобы уйти. Он не мог отпустить ее. Пока нет. Ведь его разрывало изнутри от одного взгляда на нее. Ведь она злилась на него.
— Никки, — сказал он. Голос его был хриплым, ладонь, сжимавшая ее руку, напряглась.
Ее кожа была мягкой.
— Нет, Кид. — Покраснев, она взглянула на него. — Ты не можешь просто прийти сюда и ожидать… — Она внезапно остановилась, цвет исчез с ее лица. Уязвимость проскользнула во взгляде. — Прости, мне очень жаль, но я не могу…
— Никки? — вмешался другой голос, и Кид поднял голову. Его челюсти мгновенно сжались.
Трэвис, голубоглазый светловолосый чудо-жеребец встал рядом с ней достаточно близко, чтобы обнять за талию. Кид почувствовал, как его и без того короткий поводок, стал еще короче.
— Кид. — Трэвис поприветствовал его кивком и легкой улыбкой, которая ни на секунду не ввела Кида в заблуждение, но он не мог позволить ситуации перерасти в потасовку. Пока у него были силы сдерживаться.
Конечно, он лучше всех знал значение этого «пока». В последнее время он был не в ладах с собой.
— Трэвис. — Он поздоровался в ответ, стараясь не думать обо всех тех часах, что мальчик-модель провел голым в мастерской Никки. Старался не думать о руке Трэвиса на ее талии или о том, что могло произойти между ними двумя, пока его не было.
Он не хотел причинять парню боль. Правда, не хотел. Никки точно возненавидит его, если он попортит ее ангелочка — и, несмотря на предостережение во взгляде Трэвиса, у Кида не было никаких сомнений в том, кто из них ляжет первым. Сегодня он мог просто подойти к парню и сказать: «Не лезь ко мне вечером. Ты слишком милый парень, чтобы оказаться посреди того, что я раздаю». Но он не сделал этого.
Сегодня самым главным было выиграть, а победа означала уход с Никки. В конце концов, он отошел, позволив руке скользнуть вниз по ее предплечью, обхватить ее ладонь. Номинально это было менее агрессивное объятье, но все же связь сохранялась. Он не собирался ее отпускать, ни за что, только если она окончательно отвергнет его.
— Один танец, — сказал он, снова сосредотачивая внимание на ней. — Это все, чего я прошу. Только один танец. Сегодня у меня День Рождения. — Ему пришлось сделать усилие, чтобы не вздрогнуть при последних словах. Это было правдой, но правдой такой же убогой как и все, что он сегодня говорил.
Ладно, куда хуже, чем просто убогой. Он был просто жалок, и, если она отвергнет его после такой убогой мольбы, то только потому, что спит с Трэвисом. У него не было никаких подтверждений этому заключению, но интуиция твердила, что он прав — и вот тогда ночь могла стать действительно некрасивой. Были ли сексуальные побуждения и инстинкты Трэвиса чисты, как говорила о них Никки, или нет, Кид, вероятно, в любом случае разорвет парня.
Ни от него, ни от Трэвиса не укрылась ее неуверенность. После нескольких секунд тишины Трэвис убрал руку с ее талии.
— Рад был повидаться, — сказал он и, кивнув еще раз, исчез в толпе.
Кид был так благодарен парню за то, что тот ушел, что поначалу даже не мог пошевелиться, просто стоял на месте, держа ее за руку и молясь, чтобы она посмотрела на него.
Но она не посмотрела.
Но и руку не отняла.
Тупик. Глубоко вздохнув, он повел ее к танцплощадке. На ней были самые возмутительные сапожки: на высокой платформе, с короткими воротничками на лодыжках, из пурпурной лакированной кожи с серебряными завитками.
И платье.
От этого платья ему становилось жарко. Как та черная юбка, что была надета на ней в день их знакомства, платье едва прикрывало ее попку — на самом деле «едва». У него не было рукавов, не было спины, и почти не было боков.
