Безумно холодный полностью

— Ты единственный мужчина, с которым я была близка, Кид, — сказала она, снова посмотрев на него из-под длинных ресниц, пока ее пальчик совершал очередное неспешное путешествие по его плоти. Господи Иисусе. В этом прикосновении, в этом взгляде не было скромности, как не было ее ни в руках, ни в глазах, полных понимания и храбрости — таких прекрасно серых. Она просто отправила его в нокаут. С первой же секунды, как он увидел ее.

И с Трэвисом она не спала. Он испытал унизительное облегчение от ее слов — но понял, что она говорила не только об этом. Она была осторожна, а ему нравилось ее осторожность. Ему это очень нравилось, в основном, из-за нее. Но вскоре он начал задумываться, что это могло значить и для него самого.

— Моя работа, — начал он. — На работе нас все время тыкают и колют, проверяя, и… Господи, Никки…

Сжав ладонь вокруг него, она провела большим пальцем по самому кончику, и, пока он все еще купался в завораживающем удовольствии, она провела рукой вниз, по всей длине, и вернулась обратно.

Боже. Наклонившись вперед, он поцеловал ее в макушку, прижимаясь губами к шелковистому, острому беспорядку, в который превратились ее волосы, и замер, впитывая насыщенную сладость ее ласк. Это было так прекрасно — именно об этом он мечтал теми бесконечными ночами в Колумбии. Без нее ему было так одиноко. Проклятье, ему вообще было одиноко без людей, но он хотел именно ее, именно так — возбуждающую его, разделяющую нечто, имеющее больше отношения к жизни, чем вся та смерть, что окружала его.

Он изнывал от тоски по ней, изнывал от желания почувствовать ее прикосновения.

— Я совершенно здоров, Никки, — поклялся он, и она снова подняла глаза. — Я не был ни с кем задолго до тебя, и ни с кем после. — Его голос был хриплым. У него было такое ощущение, что он выворачивает себе кишки, признаваясь в вещах, которые делали его куда менее крутым парнем, впрочем, он сомневался, что сексуальная крутость стала бы для Никки плюсом. Она-то уж точно не спала со всеми подряд.

Она сохранила себя для кого-то особенного. Она сохранила себя для него, и по выражению ее глаз он понял, что сказал именно то, что она хотела услышать.

Эта милая ленивая улыбка снова скользнула по ее губам… и когда ее рука снова оторвалась от него, на смену ей пришел рот: горячий, влажный, шелковистый… лишающий разума.

Он застонал, откинув голову назад, его бедра подавались вперед в ответ на движения ее языка, совершавшие самое сексуальное анатомическое исследование из всех, что ему довелось пережить. Он наблюдал за ней. Он знал, что она была знакома с самыми интимными аспектами мужских тел — и она воплощала это знание в своей бесконечной нежности, в бесконечной мягкости, каждой лаской выворачивая его наизнанку удовольствием — таким сладким и острым. Ни осталось ни одной клеточки, которая не познала бы ее прикосновений, любви ее губ, языка, пальцев и рук, изучающих, дарящих наслаждение, потирающих его изысканными, неожиданными движениями, об удовольствии от которых он даже не догадывался.

Когда она наконец подняла голову, он прижался губами к ее рту и утонул в ее аромате, соединяясь с ней, погружая язык в глубину ее рта — снова, и снова, и снова, вкладывая столько сил, что она становилась жизненно необходима ему также, как и следующий вздох.

Он окончательно избавился от ботинок и отшвырнул прочь джинсы. Прервав поцелуй, стащил футболку через голову.

— Двигай назад, — сказал он, помогая ей устроиться на столе чуть дальше и залезая следом. В нем вдруг забилась страшная настойчивость. В конце концов они оказались в жарком темном местечке под одеждой, обнаженные, сплетенные друг с другом. Ее нижнее белье исчезло, а его рука спустилась к ее бедрам, лаская и соблазняя ее, и его самого, пока она целовались, дышали и снова целовались.

Все женщины были мягкими, но он никогда в жизни не испытывал ничего похожего на эти поцелуи, на эти прикосновения. Он точно знал причину: он был влюблен так, как никогда и не надеялся влюбиться. Он не знал, что найдется девушка, способная изменить его представления о себе. Что эта девушка вытолкнет его за известные ему пределы, как сделала Никки. С камерой и кисточкой в руках она превращалась в гения, к ногам которого сегодня упала целая галерея людей — а она занималась любовью в кладовке. С ним.

Он действовал так медленно, как только мог, что, правда, было не особо медленно, потому что он лишь хотел быть внутри нее, так глубоко, как это было возможно, так надолго, насколько это было возможно. Боже, она была сладкой и маленькой — и да, ему нужен был презерватив размера «магнум», но от этого становилось только лучше.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, стараясь быть осторожным, шепча слова в ее щеку между поцелуями.

— Ммммм, — послышалось в ответ, когда она попыталась подставить губы под поцелуй. Он чувствовал ее сапожки на своих бедрах, скользившие к его ягодицам, пока она внутри сжималась вокруг него, стараясь, как и он, быть еще ближе.