— Я не привык к обнимашкам с девушками в своей постели. Мне это даже понравилось.
— Это потому что у тебя с ними был секс, и ты показываешь им на дверь, прежде чем у них появится шанс, надеть свои трусики обратно.
Он нахмурился, и я подумала, что это из-за того, что я напомнила ему, каким игроком он был. Но он, должно быть, подумал о прошлой неделе и сказал:
— Я сожалею о том, как поступил. Что избегал тебя.
— Так ты признаешь это. Ты избегал меня.
— Я не знаю, что я делал. Я только подумал, что было бы легче...
Он умолк и снова нахмурился.
Он опустил взгляд на свои руки, где рассеянно играл с ногтем большого пальца.
— Как бы то ни было, это было глупо. И мне жаль.
Я знала, что мы должны обсудить ночь, когда я забрала его из больницы. А именно поцелуй в его гостиной, и как я практически умоляла его продолжить. Но вчерашняя ночь... то, чего я о ней не знала... в моей голове творился серьезный хаос. Он сделал мою память замутненной, и я не могла вспомнить события.
Несмотря на мое нынешнее состояние похмелья, черт возьми, мне все-таки хватило ума понять, что серьезный разговор о наших отношениях лучше оставить, пока я не смогу ясно мыслить. Но это было не так просто. Ведь, если быть честной, простая истина в том, что я не имела ни малейшего понятия, чего хотела. И мне нужно время подумать. Хит Диллинджер сломал мое железное решение.
И это пугало меня.
— Извинения приняты. — Я взяла его руку и сжала ее. — Я сожалею, что назвала тебя мудаком.
Он поднял взгляд.
— Нет, не сожалеешь.
Я усмехнулась.
— Ох, да, сожалею.
Он хмыкнул.
— Ну, это было заслужено.
— Больше не обижай меня, хорошо?
— У тебя есть мое слово. — Он улыбнулся. — Пока ты снова не начнешь называть меня мудаком. Итак, это просто мудак? Или есть более креативные прилагательные?
— Я могу быть очень креативной.
Он поднял бровь.
— Сейчас, ты дразнишься.
Я улыбнулась и потянулась, затем вспомнила об отсутствии одежды и застенчиво обернула простыню вокруг себя.
— Мне нужен душ.
Хит вскочил с кровати, схватил новую пару боксеров и футболку из шкафа и бросил их на кровать.
— Можешь надеть эти, пока твоя одежда сохнет. Я сделаю нам кофе, пока ты принимаешь душ.
Стоя под теплыми струями душа, я невольно улыбаюсь доброте Хита. У него большое сердце. Я подумала, знали ли те девушки с их накладными ресницами, длиннющими ногтями и короткими юбками, какой на самом деле замечательный парень скрывается под образом шоумена, которого он изображает на сцене. Мне интересно, знали ли они, что он всегда улыбается, всегда приветлив и всегда в первую очередь думает о других. Или их это даже не волновало. На сцене он был великолепным творением, от которого мокли трусики и пылали сердца. Вне сцены он был одним из самых хороших парней, с которым я когда-либо сталкивалась.
Он заставил меня чувствовать вещи, которые я не могу объяснить. Но я скоро уеду. Моя жизнь была не в Калифорнии. Нет смысла начинать то, что я не смогу остановить, когда вернусь в Джорджию. И что-то подсказывает мне, если я начну что-нибудь с этим парнем, то не смогу остановиться. Он мне слишком сильно нравится. А время у меня было ограничено.
Потоки воды благотворно подействовали на мою голову, и я вздохнула.
После тщательного мытья шампунем, я нашла в ванной кондиционер и нанесла его на волосы, затем потратила время, намыливая себя. Мое похмелье проходит, и с каждой минутой я начинаю чувствовать себя лучше. Душ вернул меня к жизни, когда вдруг мелкие фрагменты прошлой ночи промелькнули перед закрытыми веками.
Он вынырнул и вылез из воды. Его мускулистое, загорелое тело сверкало бисеринками воды. Мокрые джинсы низко сидели на его бедрах, мокрая ткань футболки облегала каждый мускул, каждую точеную мышцу его торса. Когда он повернулся ко мне лицом, я увидела его широкие, мощные плечи. Он пальцами пробежался по мокрым волосам, его татуировки на предплечье, когда его мышцы напрягались, двигались, как будто они были живыми. Он был красив настолько, что у меня в горле перехватило дыхание. Влажные губы расплылись в ослепительной улыбке, а голубые глаза сверкали, глядя на меня сквозь темные ресницы.
Я распахнула глаза.
Ох, черт!
Его губы были влажными, и ох, такими теплыми. Его язык был мягким и требовательным, когда он целовал меня в медленном опьяняющем темпе.
Я стояла, как вкопанная, со стекающей с меня мыльной водой, когда крупицы памяти медленно вернулись ко мне.
— Харлоу, я не хочу заниматься с тобой любовью, когда ты в таком состоянии. Когда мы займемся этим, я хочу чтобы ты была трезвой...
Ох, черт. Господи. Святой Иисус. Блять.
Хит, действительно, сказал это? Или мне это приснилось?
Я опустилась на пол и прижала колени к подбородку. Вода лилась на голову и на плечи.
— Почему не я, Хит?
— О чем ты говоришь?
Боже мой. Нет! Я прикрыла лицо руками.
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
Я не была той девушкой.
Не той ноющей девушкой, которая плачет о парне, который ее не хочет.
— Что со мной не так? Ты хочешь всех, у кого есть пульс... кроме меня...
Уф! Видимо, это была я.
