Это был первый и единственный раз, когда у меня хватило смелости впустить в свой мир кого-либо, кроме Энди и ее семьи. В первый и единственный раз я попыталась показать кому-то, как я выгляжу на самом деле – настоящую себя.
И я больше никогда не совершу эту ошибку.
Даже с Мэйсом…
Ноги несут меня по каменной дорожке к входной двери. Мы с Носком заходим, поднимаемся на лифте, и я отпираю квартиру. Мы погуляли дольше, чем планировали, но было приятно.
– Он задирает лапу, даже если в туалет ему не надо. Собаки – странные ребята, – говорю я, гладя Носка и снимая его с поводка.
Телевизор выключен, Дилана больше нет на диване. Там только Купер, который смотрит на меня своим обычным мрачным взглядом, и Энди, которая встает на ноги, разминает пальцы и подходит ко мне.
Она смотрит через плечо на комнату Мэйсона и… Его дверь приоткрыта. В моем теле мгновенно словно прорвало канал адреналина, сердце бьется быстрее, губы приоткрываются, в животе появляется трепет. Мне становится неспокойно.
– Почему ты так смотришь на меня? – спрашиваю я Энди, изо всех сил стараясь звучать бесстрастно.
– Мэйс вернулся из Вашингтона.
Я тяжело сглатываю.
– Ясно.
– Он на улице, где-то на озере, – добавляет Купер.
Его губы сжаты в тонкую полоску, и я слышу, что скрывается за этими словами:
– Он положил сумку, переоделся и особо не разговаривал.
Я не должна идти к нему. Надо остаться здесь и приготовить что-нибудь поесть вместе с Энди или же просто поехать обратно в общежитие.
Я не должна снова идти к нему.
И все же…
Возможность наконец спустить каяк на воду приносит мне облегчение. И после необычно долгого перерыва снова сидеть в нем, находиться на воде и выполнять рутинные движения – все это позволяет мне вздохнуть с облегчением. Позволяет думать яснее, несмотря на боль в черепе и усталость, которые не исчезли после полета. А прошлой ночью я совсем не спал.
По прибытии я только бросил вещи в свою комнату, надел неопреновые штаны и какую-то футболку и пошел вниз. Я не хотел терять время, и сколько бы я ни смотрел на Энди, и особенно на Купа, как бы они ни хотели бы поговорить со мной, у меня не было сил на это.
Когда мне хочется именно грести, я могу арендовать спортивную гребную лодку в пункте проката лодок ниже по течению. В этом году я уже думал приобрести себе такую. Но обычно плавать на каяке нравится мне немного больше, даже если у них есть что-то общее. Однако сегодня я бы с удовольствием предпочел греблю, потому что там нужно использовать больше силы, и я могу натренироваться намного быстрее и лучше.
Но так как я хотел скорее начать и не мог больше терпеть, то выбор пал на каяк.
Главное – выбраться на улицу. Главное – спуститься на воду.
Здесь я не пленник своей жизни, здесь я свободен. Здесь я лечу. Жизнь, мир, все остальное становится таким далеким.
У меня всегда было ощущение, что я недотягиваю. До ожиданий окружающих или до своих собственных. Что я недостаточно сильный или умный. Недостаточно быстрый. Недостаточно хороший.
Для мира, для компании, для Эль и моих родителей. Раньше я старался всем угодить. Пытался адаптироваться и понять людей вокруг. Пока я не осознал, что не у всех добрые намерения и что не имеет смысла вечно их оправдывать. Ни Эль, которая прыгнула в постель Гриффина, ни ее родителей, которые хотели получить состояние Грина через свою дочь, ни маму, для которой я был неприятной случайностью и которая сбежала, ни папу, которого никогда не было рядом. Все они учили меня тому, в чем сами не преуспели: поддерживать других, не бросать друзей, не связываться с девушкой твоего приятеля и принимать решения, о которых не будешь жалеть. Помогать. Быть дружелюбным. Без скрытых мотивов. Они все этого не умеют. Так же, как без лишних слов предоставить кому-нибудь хорошие условия труда и медицинскую страховку, честно идти по жизни…
Я гребу еще более упорно и стискиваю зубы.
Я считал отца злодеем, а мир богатых видел лишь с одной стороны. Я знал, чего я не хочу, но не знал, чего хочу.
После посещения компании, в принципе, лучше не стало. Скорее, стало лишь запутаннее.
То, что я думал, кем считал отца до сих пор… Я сокрушенно качаю головой. Внезапно все изменилось. Все оказалось совсем по-другому, и я не знаю, смогу ли справиться с этим.
Впервые с тех пор, как я отвернулся от этого мира, я задаюсь вопросом, стоит ли дать ему еще один шанс. Ему, компании и моему отцу.
Должен ли я дать себе шанс узнать, чего я действительно хочу?
Я просто обязан, не так ли?
