Безумное благо полностью

В течение дня я уходил и приходил. Я не сидел на месте. Языковой барьер усиливал мою растерянность. Как вы могли заметить, мой английский всегда был очень даже средненьким. В ресторане я наугад тыкал пальцем в меню или указывал на тарелку на соседнем столе. У японцев я выходил из положения с помощью номеров. А что мне еще было делать? Иначе пришлось бы питаться гамбургерами из «Макдоналдса» на Бродвее. Когда официант обращался ко мне, я кивал с понимающим видом. Последствия: он приносил белое игристое вместо заказанного шардоннэ, потчевал меня салатом из красной капусты, вызывавшей у меня тошноту.

Я пил, как никогда прежде, совсем один, безо всякого повода. Ни малейшего удовольствия. Выпивка помогала мне держаться. Рекомендую этот метод всем, кого бросили. Печень – орган гораздо крепче сердца. Я влил в себя многие литры за эти несколько недель. Мне не удавалось захмелеть. Я был непрерывно возбужден. И это не было неприятно. Хотелось бороться.

Я вошел в какой-то бар, залитый светом, точно операционная. Все были в солнечных очках. Бармен не знал, что такое джин-физз. Пришлось довольствоваться джин-тоником. Вы здесь говорите джин-и-тоник. Как вам будет угодно. Считаете себя жандармом человечества и даже не знаете, как приготовить «джин-физз». Я пошатывался перед писсуаром в подвале. В раковине таяли кусочки льда. На фаянсе прилипший черный волос изображал безупречную букву «S». Я застегнул ширинку, из лени не обращая внимания на верхнюю пуговицу. Кроме шлюхи, жаждущей сделать мне минет, никто ничего не заметит. Я не брился с самого приезда. Мой подбородок стал колючим.

Вот он я, у стойки указываю на краны бочкового пива. Я из тех, кто не различает pale и ale.[81] Налейте, что первое подвернется. Наполните этот чертов стакан, не рассыпаясь в любезностях, меня это вполне устроит. Меня все устраивало. Еще порцию, please.[82] Скорее, у меня мысли путаются. Я позабыл, зачем приехал. Я больше не находил слов, моих скудных английских слов. Я не знал, чувствовал ли ярость или грусть. Я больше ничего не знал. Мир стал туманным, лишенным ориентиров. Я покупал себе свитера (хлопок) «Джей Крю», рубашки (Оксфорд) «Банана Репаблик», костюмы (легкие в полоску) «Ральф Лоран», носки (шотландская шерсть) «Брукс Бразерс». Я покупал хот-доги со сладкой горчицей, журналы, пахнувшие лосьоном после бритья из-за рекламных вкладок. Я брал напрокат старые видеофильмы. Я пересмотрел «Если…» с этой мерзкой рожей Малколма Макдауэлла.[83] Он там совсем молодой. Еще не успел сняться в «Заводном апельсине».[84] Вы помните ту песенку, и как он трахнул официантку из паба, и перестрелку на крышах в конце? Я бы тоже тогда пальнул во все, что движется. У меня действительно было желание кого-нибудь убить. Как это делается? Это страшно? Кровь брызгала на вас? Повсюду были мозги? Моя борода продолжала расти. Скоро я перестану себя узнавать. Еще один вечер. Еще одна ночь. Я перелез через бархатную ленту заграждения. Растолкал людей, толпившихся на тротуаре. Вышибала с мобильником пропустил меня. На сцене педик в женском платье нес какой-то бред, из которого я не понимал и половины. Я уловил что-то вроде blow job и cocksucker. Тут вам не кино. Не хватало субтитров. В баре справа от лестницы я заказал «текила-санрайз» (не заказывал его сто пятьдесят лет). Травести продолжал браниться спитым голосом посреди криков и свиста. После каждой фразы он громко и отрывисто хохотал. Зал аплодировал. Я заказал еще порцию. Девушка на соседнем табурете поинтересовалась, француз ли я. Меня выдал мой акцент. Она из Бордо, и у нее был нейлоновый рюкзачок. Работала на Уолл-стрит. Она пила мятный джулеп. Водила по губам зеленым листиком.

– Что вы делаете в Нью-Йорке?

– Приехал убить одного человека.

Она решила, что я шучу. Люди никогда не верят, если вы говорите серьезно. Надо было прихватить с собой пушку. Тогда бы она увидела, шучу ли я. Но в этом заведении на входе был металлодетектор, как в аэропортах. Чертов город. Ебаные придурки. Девушка из Бордо попыталась прикурить сигарету, потом передумала и бросила ее в свой едва початый стакан.

– В чем дело?

– Ни в чем. Я слушаю, что он говорит.