Безумное благо полностью

Рядом с нами чернокожий с бритым черепом и золотой цепью поверх фиолетовой водолазки пил калифорнийское шампанское. В динамиках взорвался голос Мадонны.[90] Я пытался привлечь внимание бармена. Дура из Бордо жестом показала, что достаточно. Извинившись, удалилась в туалет. Молния на ее рюкзачке была открыта ровно на треть, если я не ошибался в подсчетах. Я был весь мокрый от пота. Швы брюк терли мне ноги. Я попытался что-то сказать шмыгающей носом блондинке, но она лишь пожала плечами в ответ. Она глядела на меня, стиснув зубы. Даже под пытками невозможно было бы определить, это гримаса или улыбка. Уже действительно поздно. Мой язык начинал заплетаться. Я никого не знал. Мне начинало становиться скучно. Я знаю, вы в очередной раз скажете, что были в «Студио 54»[91] на дне рождения Бьянки Джаггер[92] и она приехала верхом на белой лошади. Довольно с меня ваших былых подвигов. Я чувствовал себя свободным и несчастным. Я бы так хотел быть здесь вместе с Мод. Я бы так хотел никогда не встречать вас.

Меня схватили за локоть. Девица из Бордо предлагала трахнуться.

– Где же?

– В сортире.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Я пошутила.

Она втянула через соломинку остатки из своего стакана. Взгляд ее удивительным образом вдруг сделался грустным. Глаза были чересчур широко расставлены. Я был в нерешительности.

– Вам следовало бы покончить с собой, – сказала она.

– Я уже умер.

Она потрепала меня по щеке.

– Где вы научились зарабатывать столько денег?

– Мои разводы. Отличная была тренировка. Но имейте в виду, я всегда сама платила за аборты.

Я глупо ухмыльнулся. Мысль о том, что мы с Мод не поженились, приносит мне мимолетное облегчение. Две двойняшки, одинаково одетые, танцевали вместе. Их груди ритмично тряслись, когда ноги приседали. Они умели танцевать. Они танцевали здорово. Даже если бы на них не были надеты одинаковые платья, их невозможно было бы различить. До знакомства с Мод я не имел ничего против перспективы перехватить любую подходящую девчонку, хотя бы для пробы. Эта блажь прошла. Речь больше не шла о верности – скорее о большой усталости. Я догадывался, что произойдет. Пальцы, пробирающиеся под одежду, раздвинутые ноги, язык, работающий сразу везде, тот же старый пыл. Большое спасибо.

Валери из Бордо порылась в рюкзачке и вытащила ванильный «Чупа-Чупс». Сняла обертку и засунула леденец в рот. На правой щеке образовалась шишка. Она была практически единственной, кто здесь улыбался. Клиенты кривили морды. Нарочно. Было бы вульгарно показывать, что тебе весело. Не знаю, зачем я вам все это говорю. Какое вам дело до нью-йоркских модных клубов? Через три месяца этот клуб закроют и заменят другим.

– Эй, меня зовут Стефани, а не Валери, – сказала девица из Бордо.

Она исчезла на танцполе. Вечер становился совсем уж необычным. Эта девица. Что я в ней нашел особенного? Я вышел и поднял руку, подзывая такси.

Горничная робко постучала в дверь. Я безапелляционно заорал: Noooooo! Она не стала настаивать. Меня снова вырвало. Что я такое съел отвратительное? Я стоял на коленях перед унитазом, затянутый в вонючую майку на два размера меньше. Пришлось несколько раз спускать воду, чтобы смыть всю эту дрянь, крутившуюся в водовороте разноцветных разводов. Может, у меня температура? Или это все еще разница во времени. Я дотащился до кровати и зарылся лицом в подушку. Она пахла лавандой. Я скинул ее на палас. Я проснулся от приступа кашля. Электронные часы показывали 22:13. Я был измотан, но мне уже было получше. Мне приснилось, что у меня выпали почти все зубы. Сидя в ресторане с заказчиком, вдруг почувствовал, как зубы отделяются от десен. Мой язык осторожно ощупывал чудом удержавшийся резец. Я извинялся и уходил в туалет, чтобы достать вставные зубы. Простите, если мои сны еще отвратнее, чем реальность. Я вскочил как ужаленный. Взял из мини-бара колу-лайт и выпил прямо из горлышка. Я старел: мне уже даже не удавалось рыгнуть, когда я пил кока-колу. Я забыл в Париже свою бритву.

Вдруг у меня появилась идея.

– Я тебя разбудил?

– Нет, – сказал я, переворачиваясь под одеялом.

Почему мы так часто врем, когда дело касается сна?

Я откинулся на спинку кровати. Это был Давид. Я оставил ему сообщение. Он фотограф, уже скоро десять лет как в Нью-Йорке.