— Угу, — она резко поднялась и облила его взглядом, полным негодования, — так и вижу, как вы вдвоем решаете проблемы, где-нибудь за баночкой пива. Кстати, Сев, — добавила, направляясь к дверям, — ты свою малышку пометь все-таки, а то бедняга так и будет мучиться от неразделенной любви. А так хоть какое-то утешение.
— Вот язва! — выдохнула Марго.
Северин подавился пивом.
Впервые за все это время Мирослава спала спокойно и ее не мучали кошмары.
Северин несколько раз возвращался в номер, подходил к кровати и прислушивался к едва слышному дыханию девушки. Во сне черты ее лица расслабилось, утратили присущее им выражение настороженности и недоверия. Русые волосы разметались пышным облаком по подушке… Во сне она была похожа на ангела.
На ангела, который спит с большим пальцем во рту.
В очередной раз Северин замер над ней, борясь с противоречивыми чувствами. Хотелось протянуть руку, отвести с ее лица пряди волос, упавшие на щеку, осторожно коснуться губами чуть подсвеченной румянцем скулы…
Но другая, темная сторона, которую олицетворял его зверь, жаждала совершенно иного. Она жаждала обладать этим телом, а не любоваться им.
Коротко выдохнув, он покинул номер.
Парни доставили его байк, найденный на месте нападения на Ершова. Игорь все еще оставался в Кожевичах, оправлялся от ран. Он уже пришел в себя, смог вернуться в человеческую ипостась и связаться со своим альфой. Северин почти пропустил это событие мимо ушей. Перед глазами стояла только она — Мирослава. Точнее, ее маленькая, пепельного окраса волчица, такая, какой ее видел внутренний его волк.
Ему необходимо было что-то сделать с этой одержимостью. Вырвать образ девушки из своего сознания, освободиться от ее чар. Но пока он ощущал ее аромат, наваждение продолжало следовать за ним по пятам.
Было три часа ночи, когда он оседлал поцарапанный «Кавасаки». Провел рукой по баку, на котором остались заметные вмятины. Встреча с Владом дорого обошлась не только Ершову, но и мотоциклу. Левый бок «Кавасаки» был содран почти подчистую, даже кожаное сиденье и то пострадало. Но двигатель работал, колеса были целыми, а руль по-прежнему слушался ездока. Что еще было нужно?
Заурчал мотор. Северин потянулся до хруста, предвкушая ночную гонку.
— Бежишь? — раздался за его спиной понимающий голос Бориса.
— Не бегу, — Северин оглянулся, бросил на Арсеньева хмурый взгляд. — Просто хочу побыть один.
— Я бы тоже сбежал, — хмыкнул тот. — Женщины это хорошо… Время от времени. Но иногда их присутствие сводит с ума.
И он многозначительно указал на один из номеров, где все еще, несмотря на глубокую ночь, горели окна и раздавались приглушенные голоса.
— Анджей? — Северин понимающе усмехнулся. — Ну и пара ему досталась. Мало того, что человек, так еще и с характером. Долго же ему придется ее укрощать.
— Или ей его. Они стоят друг друга.
— Как ты и Марго?
Арсеньев завел глаза к небу и шумно выдохнул:
— Женщины… Кто их поймет.
— Тому дадут «Нобелевку», — хмыкнул Северин, и «Кавасаки» плавно тронулся с места.
Через несколько минут он уже летел по ночному шоссе, подставляя лицо теплому ветру. Сверху светила луна — огромная, круглая, затмевающая даже звезды. Он увеличил скорость до предела, словно пытался обогнать собственную тень, следующую за ним по пятам. Но обогнать самого себя не мог, как и оторваться от тени.
Образ Мирославы не хотел его отпускать. Маленькая волчица плотно засела у него в голове, вытеснив оттуда другие мысли. Но он этого не хотел. У него было о ком подумать, о ком помнить и о ком тосковать.
Заложив крутой вираж, он развернул мотоцикл под визг тормозов. На асфальте остались следы от колес. Тряхнул головой.
Что происходит?!
В ночь, когда горела Малгожата, тоже было полнолуние, как и сейчас. Именно в такую тихую ночь погибла София. Он почувствовал ее смерть, хотя находился за сотни километров. Почувствовал ее, как удар под дых. Как падение в ледяную бездну. Как полное опустошение. На короткий миг в его глазах потемнело, а душа — если она была у него — душа рванулась прочь из тела. Как будто хотела удержать и вернуть ту, другую, что прощалась с жизнью, задыхаясь от дыма и гари.
Но он не успел.
София ушла, призывая его. Он слышал, как она звала, умоляла прийти. Они были истинной парой и чувствовали друг друга на расстоянии, порой, испытывая сильные эмоции, могли даже читать мысли друг друга. И несколько километров не было преградой для них.
А когда ее не стало, в нем словно что-то умерло. Ушло вслед за ней.
Лугару не верили ни в загробную жизнь, ни в реинкарнацию. Не исповедовали ни одной из человеческих религий. Они знали одно — умирая, ты исчезаешь из этого мира, не оставляя после себя ничего. Ни бессмертной души, ни призрака. Только тело, которое положат в яму и забросают землей. Из праха ты вышел — в прах и вернешься. И когда не стало Софии, Северину некому было молиться, некого поминать. Он остался один на один с этой болью.
