Наверное, в этом случае люди оказались умнее. Они строят храмы, чтят своих богов, не забывают умерших, не отпускают их, не пытаются стереть их из памяти. Лугару в этом смысле были подобны животным.
Потеряв самое дорогое, Северин утратил частичку себя. И желание жить. Наверное, так и сгинул бы, одичал, превратился в лесного хищника. Или нашел себе смерть под дулом охотничьего ружья. Но у судьбы, видимо, были на него свои планы.
Анджей Лауш нашел его. Заставил вернуться. Гервазе нужен был сильный альфа взамен убитого Ежи Бронича, а Северину — что-то, что помогло бы ему забыть. Но он не забыл. Время немного притупило боль утраты, но теперь, с появлением Мирославы, она вспыхнула снова.
И как сейчас он может думать о том, чтобы привести другую женщину в свой дом? Дом, который он строил для своей пары? Как он может желать другую женщину? Думать о том, чтобы она понесла от него? Ведь это София должна была подарить ему потомство, она должна была стать матерью его щенков.
Его прекрасная белая волчица, чистая, как только что выпавший снег…
Он любил ее до беспамятства. Так, как только может любить зверь свою самку. Свою единственную истинную пару, предназначенную ему самой природой.
Его любовь была прекрасной и правильной. Такой, которую ищут, о которой мечтают годами.
И он ее потерял.
В его доме до сих пор хранились ее вещи. Все то, что она оставила перед той злополучной поездкой к родителям. Несколько платьев, чулки, которые он обожал снимать с нее зубами, ее косметика, расческа из черепахового панциря, ручное зеркальце и шкатулка с украшениями, которые сам ей подарил. Все лежало в комнате, которой предстояло стать супружеской спальней.
Он помнил каждый день, каждый час, проведенный с ней. Как она выглядела в момент их знакомства. Аромат ее духов и аромат ее кожи, похожий на смесь жасмина и туберозы. Ее серебристый смех, открытый и искренний. Ее взгляд. Ее голос. Тепло ее тела. И то, как она стонала под ним, принимая его в себя…
А теперь?
Он собрался привести другую женщину в дом, который строил для своей пары. Первую женщину за все эти годы.
Женщину, которую он безумно хочет. Так сильно, что почти теряет рассудок.
Вот только эта женщина почти ребенок. И у нее своя боль.
Сможет ли он с этим справиться?
Северин не был в этом уверен.
А еще новости, которые передал ему Анджей. И эти поддельные документы, подписанные его собственной рукой. Сейчас Северин понимал, что никогда и в глаза их не видел. Нет, он что-то подписывал каждый раз, когда его секретарь, рыжеволосая Анна Ершова, приносила ему на подпись. Но если бы его спросили, помнит ли он содержимое тех бумаг, он бы не смог ответить. Потому что не помнил. Потому что в памяти был провал.
И с этим тоже предстояло разбираться ему самому.
— Да чтоб тебя! — зарычав, он ударил рукой по рулю. Резкая боль вернула в реальность.
Он огляделся. Луна спряталась за тучи, и дорогу освещали только фары мотоцикла. Часы показывали начало пятого.
Скоро рассвет. Пора возвращаться.
Ночная гонка не помогла. Не успокоила бурю, бушующую внутри. Не принесла покоя. Как он может думать о делах фирмы, если по-прежнему ощущает смятение и застарелую боль?
Ни отказаться от Мирославы, ни отпустить Софию он не мог. Чувствовал себя подлецом. Любя одну, безумно желал другую…
Сжав руки так, что острые когти вонзились в ладони, он зарычал. По коже промчалась рябь — предвестница оборота.
Проснувшись, Мирослава несколько минут лежала, вслушиваясь в тишину. За окнами было еще темно, но уже ощущался близкий рассвет. Девушка протянула руку, тронула пустующее место на кровати, и ее сердце кольнуло разочарование.
Он ушел.
Вчера она сделала глупость, пошла на поводу у инстинктов. Сама предложила ему себя. А он даже не взял ее, не воспользовался приглашением. Просто взял и ушел.
А ведь она уже была согласна на все…
Что он теперь будет думать о ней?
Румянец стыда жаркой волной залил ее щеки. Мирослава закрыла лицо руками. Господи, как же стыдно! Он делал с ней такое…
Перед глазами пронеслись картинки, от которых что-то сжалось внизу живота, а между бедер появилась уже знакомая влага.
Северин на коленях перед ней…
Северин, нависающий над ней…
Северин, ласкающий языком ее в самом интимном месте…
От таких воспоминаний захотелось с головой спрятаться под одеяло. И она это тут же сделала. Завернулась в него, как в кокон, отрезая себя от внешнего мира.
А потом Северин купал ее. Как ребенка!
Набрал воды с пенкой, опустил ее туда и мыл. Всю, с головы до ног махровой мочалкой. Тер с таким самозабвенным усердием, словно хотел смыть с нее не только грязь и пот, но и что-то еще.
Воспоминания о чужих руках? О чужом теле? О том, что она принадлежала другому?
Мирослава не хотела думать об этом. Она гнала от себя эти мысли, пыталась абстрагироваться от них. Но они упорно лезли ей в голову.
Почему он ушел? Почему не остался?
Что она сделала не так?
