Что, по сути, само твое отсутствие - самая жестокая форма наказания.
Может, Такер и не был моим отцом, но он олицетворял собой все, что я ненавидел в людях, которые не выполняли свои обязанности.
Кровь Такера жгла мне глаза и вызывала зуд к тому времени, когда двум громилам-полицейским удалось оттащить меня от него. К тому времени он уже давно не реагировал, так что я не знал, жив он или мертв. Честно говоря, мне было все равно. Хотя мне было немного жаль, что Гравити пришлось стать свидетелем этого.
Реальность капля за каплей возвращалась в мое сознание, и я чувствовал себя все более виноватым.
Меня держали двое мужчин в форме и выводили за пределы склада. Дилан, крепко прижав Гравити к груди, бодро шла за ними. Ее красное платье и пижама Грав с маленькими лимончиками были испачканы кровью Такера.
— Пожалуйста, не арестовывайте его! — взмолилась Дилан, и я понял, что она говорит за меня. Эта женщина никогда не переставала меня удивлять. — Он ничего не сделал.
Ладно, это была откровенная ложь, но я, конечно, оценил ее.
— Все в порядке, Космос. — Я ухмыльнулся. — Я всегда хотел быть в наручниках. — Я подмигнул, пытаясь придать этому легкий оттенок.
— Мой бывший пытался похитить моего ребенка! — прокричала Дилан, игнорируя меня. — Позвоните в свой участок или еще куда-нибудь! — Она бежала за ними.
Они распахнули дверь склада, и мы все вывалились во влажную летнюю ночь. Красные и синие вихри полицейских огней плясали по зданиям и тротуарам.
— Мэм, никто не задержан и не арестован. Мы просто хотели вывести мистера Колтриджа из ситуации, пока он еще больше не навредил себе и своему будущему, — сухо отрезал один из офицеров.
Они остановились перед моим «Маклареном», окинув его оценивающим взглядом.
Дилан остановилась рядом с нами, зарывшись лицом Гравити в ее шею и крепко прижимая к себе голову дочери.
— Он мертв? — воскликнула Дилан.
— К сожалению, нет, — почти извиняясь, сказал один из полицейских. Было видно, что все разделяют наше отвращение к этому человеку. — Сейчас на него надевают наручники, и его перевезут в больницу. Он будет находиться под присмотром, пока ему будут лечить раны, а затем его переведут в окружную тюрьму. Я советую вам обратиться к адвокату и найти кого-нибудь действительно хорошего, потому что нью-йоркские тюрьмы переполнены, а вы навернека захотите, чтобы этот человек исчез из вашей жизни.
Дилан кивнула.
— Я позабочусь об этом сегодня вечером.
— Так и сделайте. Вас кто-нибудь подвезет домой или вас подбросить?
— Я отвезу ее домой, — сказал я.
Как только они скрылись из виду, я выхватил Гравити из рук Дилан и сжал ее в объятиях. Мне нужно было почувствовать, как сердце маленькой вонючки бьется о мое, чтобы успокоиться перед тем, как сесть за руль. Я не мог этого объяснить. Мне казалось, что она стала продолжением меня и что любой вред, причиненный ей, будет причинен непосредственно мне.
— Ты в порядке, маленькая вонючка? — задохнулся я.
Ее маленькая головка прижалась к моему плечу. Эндорфины захлестнули мою кровь. Они обе были в порядке. Что бы ни случилось, они были в безопасности.
— Хорошо, малышка. Тебе было страшно?
— Нет, — промяукала Гравити с фальшивой бравадой. — Я была храброй. Тигры-байкеры не боятся. Р-р-р.
Я ослабил хватку, стараясь не причинить ей боль от своей любви к ней.
Теперь не было смысла отрицать это. Я влюбился не только в Дилан Касабланкас, но и в ее дочь, в ее жизнь, в ее вселенную. Я хотел, чтобы Дилан впустила меня, чтобы я стал частью ее мира. Разделить со мной то великолепие, которым был ее космос.
— Конечно, это так. — Я поцеловал ее в щеку. — Я и не сомневался, малышка.
Гравити отстранилась и посмотрела на меня, ее маленькие ручки все еще обвивали мою шею.
— Дядя Райренд?
Пожалуйста, называй меня папочкой. Я всегда думал, что попрошу об этом ее маму, но теперь я понял, что хочу этого от Гравити. Чтобы занять место, которое Такер оставил свободным.
— Да, детка?
— Мистер Гриб мертв. — Ее нижняя губа скривилась, а в больших темно-синих глазах блеснули слезы.
Я откинул волосы с ее лица. На них засохла кровь ее никчемного донора спермы.
— Мне пришлось оставить его.
— Мне жаль. Я испортил тебе все? — Только сейчас, когда моя рука была перед моим лицом и ласкала ее, я понял, что мои костяшки пальцев разбиты и окровавлены, а пальцы распухли.
— Все в порядке. — Она погладила меня в ответ, ее мягкая, пухлая рука провела по моему лицу. Сердце заколотилось в груди. — Ты сделал это, чтобы спасти меня, поэтому я тебя прощаю.
Я уложил Гравити на сиденье в машине, плотно пристегнув ее ремнем.
По дороге домой я переплел свои пальцы с пальцами Дилан, и она позволила мне это сделать. Я не знал, было ли это из-за адреналина, из-за того, как сложилась ночь, или потому, что она простила меня.
— Ты дошла до песни «Wildest Dreams»? — спросил я, поднося к губам ее идеальные изящные костяшки и целуя их.
— Да.
— И как это было?
— Это было прекрасно.
51
Дилан
Дилан: Как поживает Дот?
Роу: Лучше. Оказалось, что это перелом. Мы с Сераф оказываем ей помощь.
