— Скажи мне, что ты готов, потому что я хочу почувствовать тебя.
— Я готов, — заверил Август. — Сделай это.
Лукас высвободил пальцы, рубашка разлетелась, когда он стягивал с себя брюки. Август сел, не желая больше ждать, схватил член Лукаса и прижал его к своему входу, а затем одним плавным движением погрузил в себя до самого основания.
Больше они не говорили. Оба двигались вместе, запахи крови, пота и секса смешивались так, что Август нашел их опьяняющими. Он не мог насытиться твердым членом Лукаса. Он подавался бедрами назад при каждом толчке.
Лукас нашел сосок Августа, другой рукой обхватил его твердый, ноющий член. Август откинул голову на плечо Лукаса. Он никогда не испытывал ничего подобного. Все это было горячим, жестким и липким, кровь и предэякулят смешивались, когда Лукас грубо дрочил Августу. В этом не было ничего сексуального, но он никогда в жизни не был таким твердым.
Лукас прикоснулся языком к оставленным им ранам, и Август понадеялся, что он вырезал свое имя на его теле так же, как Лукас запечатлелся в его психике. Он уже был так близок к кульминации. Лукас вбивался в него с упоением, его рука работала над ним жестко и быстро, его дыхание доносилось до уха Августа. Потом Лукас кончил, по его телу пробежали сладострастные всплески, а по коже поползли мурашки.
— Вот черт, — прорычал Лукас, когда освобождение Августа хлынуло в его сжатый кулак. Он надавил ладонью между лопаток Августа, прижимая его грудью к матрасу, вцепился руками в плоть его бедер, чтобы с силой войти в него. Затем Лукас накрыл собой Августа, с криком уткнувшись в его кожу, когда исторгался в него. Лукас, казалось, не спешил освободиться от тела Августа, и они просто лежали так, соединенные, пока обмякший член Лукаса не выскользнул сам собой.
— Это было... — сказал Лукас, затем прервался.
— Грязно? — предложил Август, смеясь.
Лукас провел носом по шее Августа.
— Я хотел сказать «горячо». Но нам нужно прибраться. И, наверное, сменить постельное белье. Выглядит как место преступления. И пахнет так же.
Спустя какое-то время Август смог заставить себя сдвинуться с места. Они приняли душ, оба не торопясь, наслаждаясь обжигающей водой. Лукас с особой нежностью промывал порезы Августа. У него бывали раны и похуже, чем порезы от крошечного кинжала, но ему нравилось, что Лукас заботится о нем, как в ту ночь. Это было непривычное ощущение, когда кто-то ведет себя так, будто ему нужно заботиться о нем. Как будто он был достоин заботы и внимания.
Обсушившись, Лукас намазал каждый порез антибиотической мазью и тщательно их перевязал. Только когда они снова оказались в постели, он позволил Августу обнять его, заставив принять позу маленькой ложки, чтобы он мог прижаться носом к его влажным волосам.
Лукас сказал:
— Если я не смогу сделать этого... если я начну терзаться совестью... мне нужно, чтобы ты сделал то, что я не могу. Я, наверное, буду ненавидеть себя за это, но мне все равно нужно, чтобы ты это сделал. Эти девушки заслуживают правосудия.
Август прижался поцелуем к плечу Лукаса.
— Ты справишься. Но если нет – по любой причине – у тебя есть я. Я всегда с тобой.
— Что, если он откажется говорить? Пытки имеют печально известный низкий процент успеха.
— Мы получим нужную нам информацию с ним или без него. Он не сможет рассказать нам ничего такого, чего бы Каллиопа в конце концов не нашла. Но он заслужил свое время на конце моего ножа или любого другого инструмента, который я решу использовать. Это то, что я делаю. Это то, для чего я был создан. Он заслуживает всего, что его ожидает.
— Я очень хочу быть тем, кто это сделает.
— Тогда ты сделаешь.
Голос Лукаса дрожал. Август не знал, была ли это ярость или страх... или и то, и другое.
— То, что он сделал... они все сделали. Я хочу, чтобы они заплатили. Даже те, кто просто наблюдал. Все, кто наживался на страданиях девушек, все они заслуживают самых средневековых пыток, какие только можно себе представить.
— Тебе нужно поспать, — мягко напомнил ему Август.
— Они чертовы монстры, — прошептал Лукас, почти про себя.
— Да, но у тебя есть я, а я – монстр, которого боятся другие монстры.
Лукас
Утром Лукас был спокоен. Он не мог перестать смотреть на маленькие бинты, закрывающие раны Августа, пока делал перевязку. Это сделал он. Лукас взял нож и вырезал часть себя на коже Августа. Останутся шрамы? Будут ли они постоянно напоминать об их совместной ночи?
Он должен чувствовать вину за это, верно? Август сказал, что ему это понравилось, и он был первым, но в глубине души он не мог не задаваться вопросом, что это делает его не лучше Кона. Ему нравилась боль Августа, его покорность; это пробудило в Лукасе какой-то странный животный инстинкт, о котором Лукас даже не подозревал. Хуже того, ему не терпелось сделать это снова.
Кровать просела, когда Август сел рядом с ним.
— Хватит.
Лукас бросил на него испуганный взгляд.
— Что?
