— Потом все зависит от тебя. Если ты чувствуешь себя особенно остряком, можешь прижать горлышко бутылки к его заднице и сделать ему клизму, которую он никогда не забудет. Но это может разорвать его кишечник, и он истечет кровью, не дав нам информации. Так что, как только ты хорошенько взболтаешь содовую, ты поднесешь эту штуку к его носу и пустишь в ход.
Август был уверен, что Лукас откажется, но медленная улыбка, скользнувшая по его лицу, заставила Августа гордиться им.
— Придерживай его голову.
— Еху! — закричал Аса, схватив Кона за волосы и поддерживая его раскачивающееся тело своим. — Это будет потрясающе. Давай.
Лукас тряс двухлитровую бутылку до тех пор, пока в ней не осталось ничего, кроме пены, и прижал бутылку к носу Кона.
— Последний шанс.
— Да пошел ты, ничтож... — Лукас снял палец с горлышка, посылая пушку газированной воды под давлением в носовые каналы Кона и в его горло. Глаза мужчины выпучились, газировка хлынула изо рта, даже когда он издавал булькающие звуки, а его тело билось в конвульсиях.
Когда бутылка опустела, Лукас отбросил ее в сторону, но допросить Кона не удалось. Он все еще хрипел, его тело пыталось насильно изгнать газировку из легких.
— Это было именно так, как я и ожидал, — сказал Аса, глядя на беспорядок под Коном. — Что нам теперь делать? Я принес ножницы для живой изгороди. Мы можем поиграть с маленьким поросенком и с его толстыми пальцами-сосисками?
— Что скажешь, Кон? Все, что от тебя требуется, это сказать нам, где находится Крикет. Тогда ты, по крайней мере, встретишь дьявола со всеми своими пальцами на ногах.
— Они разрежут эту суку на кусочки и разбросают их вдоль шоссе, чтобы ты подобрал их как мусор, — прохрипел Кон.
Август не успел отреагировать, Лукас повернулся и схватил со стола нож – тот, которым он никогда не пользовался – неуклюжий на вид тесак для мяса, похожий на тот, который его брат однажды вогнал в череп педофила. Прежде чем кто-либо из них успел догадаться о его планах, он опустился на колени и замахнулся, отрубив махом четыре пальца Кона за раз.
Крики Кона эхом разнеслись по пустоте здания, отчего у Августа зазвенело в ушах. После всего у него несколько дней будет мигрень.
— Отлично, — сказал Ави, с восторгом в голосе. — Теперь займись остальными.
— Нет. С меня хватит с ним возиться, — огрызнулся Лукас. — Скажи мне, где она, или следующим, что я возьму, будут твои гребаные яйца, а затем твой член.
— Тогда он точно истечет кровью, — сказала Аса, заработав укоризненный взгляд от Лукаса. — Что? Я просто сказал.
— Мы можем прижечь рану? — предложил Ави.
— Если он не заговорит, мне плевать, если он истечет кровью. Я хочу, чтобы он истек кровью. Пусть, сука, сдохнет, как свинья, которой он и является.
— Вот, держи этот. Он разрежет его с гораздо большей точностью, — сказал Август, передавая маленький разделочный нож, затем обратился к Кону: — Ну так, что ты выбрал? — Когда Кон не ответил, Лукас прижал лезвие к его яйцам, пока его лицо не исказилось, и он не начал издавать звериные звуки между оскаленными зубами.
— Он задал тебе гребаный вопрос, — огрызнулся Лукас. Когда прошло еще тридцать секунд, он насмешливо произнес. — Ладно, пусть будет по-твоему.
Лукас оттянул яички Кона, вероятно, для того, чтобы легче было отрезать.
— Подожди! — закричал Кон. — Блядь. Подожди. Твою мать... просто, сука, подожди.
— Где она? — снова спросил Лукас.
Кон обмяк всем телом. Он смирился с тем, что ему не уйти.
— На углу Брэмфорда и 2-й улицы есть свалка. Сзади контейнер для перевозки. Если она еще цела, ты найдешь ее там.
— Это было не так уж сложно, правда? — сказал Аса, поглаживая покрасневшее лицо Кона.
— Кто вы, на хрен, такие? — пробормотал Кон. — Я думал, ты долбаный профессор колледжа.
— Так и есть, — скучающе сказал Август. Он указал на Ави. — А он модельер. — Потом на Асу. — А он архитектор.
— Но вместе мы боремся с преступностью, — сказал Аса насмешливо-веселым тоном.
Ави усмехнулся, когда Кон нахмурился.
— Миллениалы.(Поколение Y) Мы все подрабатываем.
Аса хмыкнул, но Лукас продолжал стоять, уставившись на нож в руке.
— Ты зарезал этих женщин, — сказал он почти про себя. — Ты насиловал и пытал их, искалечил их тела, делал невыразимые вещи. Ради денег. Ради развлечения. Потому что это тебя заводило.
Кон покачал головой.
— Эй, я делал только то, что хотели зрители. Это на них ты должен злиться. Они заплатили за игру. Я всего лишь инструмент. Мне плевать на этих сучек.
— Неправда. Тебе очень нравилось то, что ты делал, — сказал Лукас. — Я чувствовал. Видел, как ты возбуждался, чувствовал, как ты наслаждался их болью, их мучениями. Ты хотел, чтобы они были не просто напуганы, а сломлены, безнадежны. Некоторые из них были чертовыми детьми. Я знаю, что тебе это нравилось. Ты позаботился о том, чтобы я знал. Помнишь?
Хитрая улыбка расплылась по лицу Кона.
— Да. Да, я, блядь, помню.
