— Ты прав, Бригадир, — сказал Рахман, не отводя глаз. — Паук бы ушел, Рахман уйти не мог. Я воин, я поклялся вас охранять. Дал слово, нарушить нельзя — боги не простят. Да я и сам себя не прощу, не по Правде это. А потом, я — Хранитель. Я должен бороться с Навью. Если я не смогу запечатать переход сейчас, они наберут силу, Навь выйдет на волю. Нарушится равновесие, погибнет много людей. Зря погибнет. Бесцельно.
— Так ты же говоришь, что запечатать тебе не по силам?
— Это не значит, что не надо стараться. А потом, я не говорил, что мне не по силам. Я говорил, что мне тяжело и я не уверен в успехе. Но это не значит, что успех невозможен. А потом, я рассчитывал на вашу помощь, а вместе мы — сила.
— Так мы же ни черта не умеем.
— Вы начали думать — это уже полдела. Скоро научитесь чувствовать, потом доверять.
— Это как? Я могу чувствовать? — спросил Крот.
— Ты-то как раз умеешь лучше других. Могу показать, и ты сам все увидишь.
— Давай, — решительно заявил Крот. — Давай попробуем.
— Одумайся, о шахиншах, — шепнул ему в ухо Макс. — Я знаю, что в тебе бушуют великие силы и сокрушительная мощь, но стоит ли давать копаться в своих внутренностях непроверенному человеку, да избавит его судьба от плоскостопия.
— Я хочу попробовать. Что делать надо?
— Вах, вах, вах, какой дерзкий!
— Садись поудобней, — сказал Рахман. — Закрой глаза и слушай.
Крот сел, закрыл глаза и спросил:
— А что слушать-то? Тишину?
— Себя слушай, что ощущаешь. Я тебе помогу, усилю твое внимание знаком.
Рахман нарисовал на полу странную фигуру из трех пересекающихся кругов в одном большом. Потом в центре этого рисунка начертил какую-то руну. Посадил Крота в центр и попросил повторить медитацию. Рахман вытащил из кармана плоский камень с рисунком, вложил Кроту в ладонь. Повисла напряженная тишина, все боялись лишний раз пошевелиться, чтобы своим шумом не прервать медитацию товарища, даже фонари погасили. Так продолжалось минут пять, после чего Рахман встряхнул Крота и спросил:
— Что ты видел, что чувствовал?
Крот открыл удивленные глаза и сказал:
— Я спал. Видел сон: я на склоне горы прижимался к огромному валуну, да так сильно, что иероглифы молитв, выбитые на нем, отпечатались на коже. А валун дрожит, он готов упасть в пропасть, но я цепляюсь за него, потому что только он скрывает меня от хищника, который ходит рядом, там, в темноте и тумане. Я его не вижу, но знаю, что он там. Ищет меня.
— Далеко? — спросил Рахман.
— Нет, рядом. То приближается, то удаляется. Мне страшно.
— А где это было? Справа, слева, сверху, снизу?
— Спереди слева и чуть-чуть выше, — подумав, ответил Крот и добавил: — В основном…
— А где безопасно?
— Только за валуном. Но он дрожал и был готов сорваться вниз.
— Надо спешить, — резко выпрямился Рахман, уничтожив знак. — Вставай, сеанс окончен, ты справился. Теперь есть над чем подумать.
Они двинулись дальше. Рахман немного отстал. Что-то нарисовал на стене. Потом догнал и сказал, что нужно держаться правее. Шли споро, иногда Рахман останавливался, внимательно вслушивался в тишину, заставлял менять маршрут. Все чаще за их спинами слышался шорох чьих-то шагов, но Рахман успокаивал, говоря, что это свои, что это их охрана. Через некоторое время они вышли в огромный грот, из которого выходило три калибры. Рахман торопил, гнал в крайнюю правую щель. Она была чуть ли не на половину занесена глиной. Пришлось поработать копателями. Когда разбор завала подходил к концу, в дальней левой калибре раздался шум, кто-то бежал навстречу. Рахман заторопился и буквально втолкнул в полуразобранную калибру Крота, затем Макса. Следом, кряхтя и отдуваясь, влез Бригадир. Последним запрыгнул Рахман. За его спиной послышался рев, затем шум драки. Вой боли и разочарования, удары по телу, шлепки о камень.
— Давайте, ребята, быстро, быстро, — торопил Рахман.
— О сосуд мудрости, что там происходит? Кто там дерется? За что? — спросил Макс, протискиваясь в калибру.
— Это наш охранник. Бригадир знает, — ответил Рахман. — Думаю, он их удержит. Но не останавливаться. Увидишь калибру — сворачивай.
