— А ты не знаешь? Война там. Настоящая. Бойцов вербуют только в путь! Ну а где война, там зашхериться раз плюнуть. Никто не найдет. Давайте вместе. Там ксивы новые справим. Я через казачков знакомых все организую. Все будет в шоколаде.
— Предложение заманчивое, — ответил Бригадир. — Я и сам на эту тему думал, ну в смысле про Украину. Но все же зачем так радикально? Неужели Барин и за Уралом достанет?
— Если найдет, то достанет. Тут много ума не надо, только деньги, а они у него есть. На полк таких, как мы, хватит. Он жадный, но на нас экономить не станет. Для него сейчас понты дороже.
— Охоту можно остановить, убив самого охотника, — изрек Рахман.
— Согласен. — Спец с сожалением посмотрел на кружку и на пустой мешок-флягу. — Эх, сейчас бы чайку, да покрепче.
Он немного помолчал задумчиво и произнес:
— Барина я сам убью, у меня с ним свои счеты. Но теперь с ним открыто воевать — чистое самоубийство. Для победы сейчас надо отступить и потеряться. Потом, когда расслабится, я верну должок. Я долги всегда возвращаю.
Взгляд Спеца в одно мгновение стал холодным, жестоким, глаза приобрели стальной отблеск.
— Да уж, наслышан. — Бригадир поморщился. — Тобой детей пугают.
— Правильно, пусть пугают. — Спец криво усмехнулся. — В том-то и фишка. Привирают, конечно, но суть одна. За каждую подлость придется ответить, око за око. И никто не спасется, независимо от обстоятельств.
— А дети? Они тоже око за око? Ты же целыми семьями вырезал!
— И такое было, — не стал отпираться Спец. — Не часто, но было. Сволочи должны знать, что если они обрекли на смерть много людей, то их род будет отвечать. Весь, целиком, включая женщин, детей и даже собак.
— Что ты такое несешь? При чем тут дети?
— При том, что их папаши или мамаши сволочи. От осинки не родятся апельсинки, они такими же вырастут. Да и потом, как это ни при чем?! Они жируют на чужих костях! — Спец повысил голос. — Да что тебе объяснять, ты не терял по пятнадцать друзей из-за того, что какая-то командная мразь вертушку не дала, проверяющих из Москвы на ней катала. Или оружие, нам присланное и очень нужное, чехам продавали. Ты не терял, а я терял! А у них тоже дети, семьи. Или менты, которые наркоту крышуют. Они тоже не достойны? Сколько детей угробили! А их дети за бугром учатся, бабушек на перекрестках сбивают, миллионы в казино проигрывают. Где деньги взяли? На крови. Заслуживают смерти? По мне — да! За то, что папаша сотворил, вся семья достойна смерти. Вся. Они не имеют права жить. Никто. Свое гнилое семя по планете им нельзя разбрасывать. Я могу тебе перечислить всех, кого я уничтожил. Поименно. Если среди них хоть один достойный будет, я пойду и ментам сдамся. Но нет таких.
— А Боцман? Он в чем виноват? Может, я чего не знаю?
— Я устал повторять: я Боцмана не убивал. Я не ангел, но Боцмана на меня не вешай. Ранил — да. Так надо было. Иначе бы крови больше пролилось. Может, мои хлопцы и перестарались, не знаю, но я его не убивал. Мы за ним с Доком пришли, но его уже на месте не было. Видимо, уполз куда-то.
— То есть ты из самых гуманных соображений стрелял.
— Пуля по касательной прошла. Кость не была задета. Кровопотеря приемлемая, от таких ран не умирают.
— От ран не умирают. Лучше сразу прибить одного, чем пытаться объяснить, чего хочешь. Если папа урод, то дети должны умереть. Мне одному это слух режет? — Бригадир, все больше распаляясь, обратился к Рахману.
— Не вижу противоречий, — ответил тот. — Все логично. И к тебе это имеет непосредственное отношение.
— Как это?
— А так. Если бы ты меня тогда послушал и убил Санька, многие были бы живы, включая, возможно, и Боцмана. Ты мне тогда не поверил, а вернее, не захотел поверить, еще вернее — не смог убить, проявил слабость, и вот результат. Санек все равно мертв, а вместе с ним и многие другие.
— Это совсем другое! — возмутился Бригадир.
— Это все то же. Про ответственность. Сделал один — отвечают все. Вопрос в том, может ли отвечать только человек или вся система. Я думаю, что может отвечать и система. Род — это система. Самая древняя и самая верная система. Род сотворил — род отвечает. Все верно.
— А при чем тут Санек?
— А при том, что была общность. Система. Ты ее лидер. Ты принял решение — ответили все. И ты это знаешь, как бы сам себя ни оправдывал.
— Но я…
— Расслабься. Мы все с этим живем. У воина нет другого пути. А ты воин. Мной, кстати, тоже детей пугали, и было за что. Я городами вырезал.
— Не понял. — Спец поправил автомат. — Это какими еще городами?
— Долгая история. Бригадир расскажет. Он, кажется, поверил, что я не вру.
— Так и мне расскажи. Я не тороплюсь. А после увиденного я в черта лысого поверю.
— Про то, что ты кого-то там вырезал, ты не рассказывал, — проворчал Бригадир. — Расскажи. Самому интересно послушать, что за монстр ты такой. Только ты первый нам расскажи, почему тебя мясником прозвали.
