Хэнк просматривал доступную в корабельной библиотеке, информацию, когда в кают-компанию притопали вновь заскучавшие учёные. Поздоровавшись, он вернулся к своему занятию. Вот уж когда пригодилась усвоенная в Академии привычка — просматривать целые пласты данных, быстро вычленяя да запоминая ключевые понятия и идеи. А остальное зацепится да само собой уляжется в подсознание, готовое вылезти оттуда в виде догадки или интуитивного озарения.
— О, я вижу, вы интересуетесь Сирианцами? — профессор после завтрака был в несколько приподнятом настроении.
Пожав плечами, Хэнк пробормотал — что-то последнее время эти рептилии чересчур уж вертятся вокруг системы Змееносца. Да и эскадры их поблизости маячат. Шкипер от греха подальше даже отказался от нескольких весьма выгодных фрахтов в ту сторону.
— М-да, — Хельга нацедила дядюшке крохотную рюмочку виски. Звякнул бултыхнувшийся туда кусочек льда, а фройляйн Цвиг признала. — Вообще-то разумно, выяснить что те собираются делать.
Хэнк неприкрыто мрачно вздохнул.
— Меня нафиг не интересуют их намерения — меня интересуют их возможности.
Брови профессора одобрительно поползли вверх.
— Превосходно, молодой человек. Немногие нынче смогли бы цитировать такие блестящие высказывания мыслителей древности, — и поднял рюмку в знак восхищения.
По правде, Хэнк не помнил уже толком, сказанул ли то воинственный Клаузевиц, или же проронил железный Бисмарк — в голове от усталости уже бултыхалась какая-то каша. Потому он послал к дьяволу Сирианцев (вместе с данными о них) да налил по рюмашке и себе с Хельгой. Хоть и неурочный час, однако на душе, как сказал шкипер, и впрямь было донельзя муторно.
Но всё же, профессор не разделял его мрачного настроения.
— Завтра вы наконец доставите нас к цели, отдохнёте снова. Разнообразие есть дело действительно большое…
Впрочем, назавтра и в самом деле наступило некоторое разнообразие. Поскольку планетарное время в точке посадки примерно совпало с локальным корабельным, то получалось что-то вроде позднего вечера. Или ранней ночи — тут уж у кого на что фантазии хватит. А потому, поглазев в залитое тьмой пространство за иллюминатором, шкипер зевнул и посоветовал переждать до утра.
Учёные родственники, коротавшие время за шахматами, переглянулись. Сунулись было наружу, однако ночь и у них, похоже, не вызвала особого энтузиазма. А потому, принюхавшись к морозному воздуху из люка да покривившись на чернильную темноту с едва видимыми посадочными опорами, профессор поспешил вернуться в тёплое нутро корабля.
— Хорошо, герр шкипер. На меня эта зиняя ночь и в самом деле тоску наводит.
Принцесса с Переборкой, маявшиеся девичьей болтовнёй, давно уже все обзевались и потопали баиньки. Шкипер поколдовал у пульта, да тоже отправился на боковую. А одинокий Хэнк в тишине почти тёмной кают-компании всё стоял у иллюминатора, бездумно глядя на снежную круговерть, в которой сразу же утопал луч прожектора с верхней палубы. Надо же, он уже почти забыл, что на свете бывает зима.
— В плаще серебряном, подбитом вьюгою… — прошептал он.
— И шапке снега цвета белых роз, — неслышно подошедшая Хельга ловко и вкрадчиво, ничуть не хуже Маркиза, скользнула в его объятия. — Я тоже знаю эти стихи…
Чуть пахнущие томно и горьковато горным миндалём губы её на этот раз оказались вовсе не сестрински-холодны. А чуть напрягшееся под платьем тонкого стереосинтетика стройное тело мгновенно расслабилось и
— Рыжая спит… Пошли в мою каюту? Тебя ждёт сюрприз, Малыш, — шепнула она. — Правда, не совсем тот, о котором ты думаешь.
Сюрпризы Хэнк любил. Особенно приятные — но неожиданные тоже сгодятся. А посему он прекратил ласкать уже обозначившиеся и с готовностью затвердевшие
Боже, до чего ж болит голова… Миг-другой он ещё соображал — кто же он такой и вообще. Ага — кажется, Хэнк Сосновски это о нём. Нет, точно — Ли-Син или Эрик Свенссон это кто-то другой. Или другие? Да и хер с ними!
Под рукой оказалось что-то гладкое и прохладное. Под щекой тоже и то же. Кажется, палуба. А при чём тут голова? Как она может болеть — это же кость! Так… а это стойка… ага, откидная опора флотской конструкции… флотской, это уже легче.
На руках, к вящему удивлению Хэнка, оказались почти невесомые наручники. Интересно… может, это расстарались фараоны с этого, как его — ага, с Поммерна? А ну-ка… и он на пробу попытался приоткрыть один глаз. Бес-по-лез-но. Эй, да ведь есть ещё другой — и шансы вполне ничего. Один из двух — либо откроется, либо нет.
Перед плавающим и изрядно мутноватым взором обнаружилось что-то блестящее. Проморгавшись бухающим по голове болью веком, Хэнк обнаружил перед лицом и в самом деле боковую опору кресла… так, это ходовая рубка. А что с той стороны делает шкипер, извивающийся словно червяк?
