От этого крика драконицы у Малты округлились глаза. Новый удар ветра поколебал прочные ставни, и Малта тут же очутилась у Рэйна в объятиях. Он тесно прижал девушку к себе и ощутил дрожь ее тела. Ее макушка доставала ему как раз до подбородка. Рэйн погладил волосы Малты: они были мокрыми. Девушка подняла лицо, и он почувствовал, что погружается в бездну ее глаз.
– Это всего лишь сон, – подбодрил он девушку. – Ничто здесь не может причинить тебе вреда. Здесь все не вполне реально…
– А по мне, так реальнее некуда… – прошептала она.
Ее теплое дыхание коснулось его щеки.
– В самом деле? – спросил он изумленно.
– В самом деле… – отозвалась она.
Очень осторожно он наклонился и коснулся губами ее губ. Она не отстранилась, не попыталась избежать его поцелуя. Вуаль на его лице, все еще разделявшая их, оказалась не препятствием, а, наоборот, удивительно приятной «пряностью» к первой ласке. Малта обняла его с восхитительной неловкостью неопытности…
Действие сновидческой шкатулки кончалось. Рэйн постепенно уплыл из волшебного сна в самый обычный, но сладость поцелуя была по-прежнему с ним, и он успел услышать издалека голос Малты:
– Приходи ко мне… Приходи ко мне в полнолуние!
– Не могу! – попытался он докричаться в ответ. – Малта, я не могу!..
Звук собственного голоса разбудил его: он произнес это в подушку. Услышала ли его Малта?.. Он закрыл глаза и попробовал усилием воли вернуться туда, в их общий сон. «Малта… Я не могу прийти к тебе. Малта…»
Было время прилива, и луна ярко светила с ясного неба, когда Кеннит решил: настала пора исполнить обещанное. Дело не обошлось без кое-каких предварительных шагов, зато теперь все было, что называется, на мази. Так чего же ради зря терять время?.. Он спустил вниз здоровую ногу и сел на постели.
Заспанная Этта тотчас оторвала голову от подушки, и Кеннит нахмурился. Вот уж кто ему нынче требовался меньше всего, так это разного рода доброхоты… и свидетели.
– Спи! – велел он Этте. – Нужна будешь, позову!
Она восприняла этот суровый приказ совсем не так, как он ожидал. Не съежилась виновато – напротив, с сонной благодарностью улыбнулась ему. И вновь закрыла глаза. Кеннит почувствовал легкое раздражение. Его раздражало даже то, как покорно смирилась она с его требованием самостоятельности.
Ладно!.. Спасибо и на том, что прекратила сломя голову бросаться помогать ему по всякому пустячному поводу. В течение долгих недель, пока длилось выздоровление, он успел смертельно устать от ее бесконечной услужливости. Несколько раз он был вынужден даже как следует наорать на нее – только так удавалось отстоять свое право самому о себе позаботиться…
Кеннит потянулся к деревянной ноге, стоявшей, как всегда, наготове, и сунул свой обрубок в углубление на верхнем конце. Ременная «сбруя», прикреплявшая к телу искусственную конечность, еще не успела стать для него родной и привычной, он понемногу начинал к ней приспосабливаться. Она, правда, по-прежнему здорово мешала натягивать штаны… Кеннит выругался про себя. Надо будет сказать женщине, чтобы придумала что-нибудь поудобнее… Утром он непременно ей скажет.
На ремне у него теперь висел один только длинный кинжал в ножнах. Меч – ненужная роскошь для человека, вынужденного держать равновесие на одной ноге. Кеннит натянул сапог и взял костыль, стоявший прислоненным к кровати. И, тяжело стуча деревяшкой, двинулся через каюту. Поверх всего на нем был надет длинный сюртук из тонкой, плотной материи. Кеннит положил в карман чистый платок и все, что считал нужным обычно носить с собой. Тщательно поправил воротник, одернул рукава… Сунул под мышку костыль и вышел наружу, тихо притворив за собой дверь.
«Проказница» стояла на якоре, и на ее палубах все было тихо и мирно. С тех пор как в Делипае они избавились от изрядной части народа, корабль сделался чище, да и управляться на нем стали более по-деловому. Большинство освобожденных рабов только рады были покинуть переполненное судно. С пиратами остались немногие, и этих немногих Кеннит самолично подверг очень строгому отбору. Кое из кого – это он сразу видел наметанным глазом – никак не могло получиться толковых моряков. Другие отличались слишком грубым и упрямым нравом: «расписными» ведь делались не только сильные духом люди, никак не смирявшиеся с неволей. А третьи, и мужчины, и женщины, просто оказывались слишком тупыми, чтобы как следует постичь незнакомое прежде умение и выполнять команды с рвением и сноровкой. Все эти личности Кенниту были нужны не больше, чем их прежним хозяевам, которые в свое время и выставили негодных рабов на продажу.
