Корабль, по счастью, молчал, но Этта ощущала присутствие Проказницы как третьей лишней, вторгшейся между нею и Кеннитом. Вот бы снова вернуться на «Мариетту»! Там они с Кеннитом были гораздо ближе друг к другу. Там он обращал на нее больше внимания. А здесь было положительно некуда деться от всевидящего ока, всеслышащего уха. Даже в каюте, за закрытой дверью, Этта не чувствовала себя с Кеннитом наедине.
Она провела ладонью по юбке, утешаясь приятным шуршанием ткани.
– Когда нас прервали, мы как раз обсуждали планы на завтра, – вдруг подала голос Проказница.
– Обсуждали, – немедленно смягчился Кеннит. – Как только рассветет, мы идем в Делипай. Мне необходимо укромное место, где бы подержать «Заплатку», пока ее не выкупят. Да и рабов с нее я хочу как можно скорее выпустить на сушу… Так что возвращаемся в Делипай!
Этту они словно бы не замечали. Ревность с новой силой закипела в ее душе, однако она не пожелала уйти и оставить их.
– А если, – спросила Проказница, – мы встретим еще корабли?
Кеннит тихо ответил:
– Значит, настанет твой черед себя показать.
– Но я не уверена, что я уже… уже готова. Я не знаю… вся эта кровь… Страдание… Люди так остро чувствуют боль!
Кеннит вздохнул:
– Видимо, не надо мне было переправлять сюда Опала. Я просто волновался за мальчишку и хотел, чтобы он был поближе ко мне. Я как-то не подумал, что это может побеспокоить тебя.
– Нисколько не беспокоит! – поспешно отозвалась Проказница.
Кеннит продолжал, словно и не услышав ее:
– Мне тоже не по душе наблюдать, как он мучается. Но отворачиваться от страданий – это, знаешь ли, не по-мужски. Особенно если учесть, что пострадал-то он, сражаясь за меня! Полных четыре года мой корабль был его единственным домом. Он так хотел нынче драться в абордажной команде… до ужаса жалко, что Соркор не остановил его. Мальчику так хотелось произвести на меня впечатление… – У Кеннита перехватило горло. – Бедный малыш! Такой юный – и с такой готовностью рискнул жизнью во имя того, во что уверовал… – И он продолжал, с трудом выговаривая сквозь зубы: – Боюсь, именно я и стал причиной его несчастья. Не затей я этой войны против рабства…
Этта ничего не могла с собою поделать. Никогда прежде она не слышала, чтобы он так говорил. Она и предположить не могла, что он таил в себе такую бездну страдания! Она придвинулась ближе и взяла его руку.
– Ох, Кеннит, – выговорила она тихо. – Милый, ты не можешь винить себя прямо-таки во всем! Не надо!
На какое-то мгновение он замер, словно собираясь оскорбиться. Носовое изваяние оглянулось и зло посмотрело на нее. Но потом… Потом Кеннит повернулся навстречу Этте и, к ее изумлению, склонил голову ей на плечо.
– Но если не я, то кто? – произнес он еле слышно. – Кто возьмет все на себя, если не я?..
У нее сердце чуть не разорвалось от нежности к этому сильному мужчине, так внезапно решившему на нее опереться. Ее рука легла ему на затылок. Его волосы под ее ладонью были такими шелковистыми!
– Все будет хорошо, вот увидишь, – прошептала она. – Многие любят тебя и охотно идут за тобой. Незачем тебе взваливать всю ношу на свои плечи.
– Чтобы я только делал без этих людей! – Его плечи вздрогнули, как если бы он пытался подавить рыдание. Но прозвучал только кашель.
– Капитан Кеннит! – обескураженно проговорила Проказница. – Я совсем не хотела сказать, будто не разделяю твоих идеалов! Я только сказала: я не вполне уверена, что уже полностью готова к…
– Да ладно тебе. Все в порядке, – перебил Кеннит. – В конце концов, мы совсем недавно с тобой познакомились. Наверное, еще рано мне просить тебя связать свою судьбу с моей. Доброй ночи, Проказница! – И Кеннит испустил долгий, медленный вздох. – Этта, радость моя… Что-то у меня нога совсем разболелась. Не поможешь улечься?
– Конечно! – Его просьба беспредельно растрогала Этту. – Конечно, ложись, отдохнешь хоть. Знаешь, на «Заплатке» было благовонное масло, и я немного припасла. Я же знаю, как у тебя плечо и спина от костыля болят… Давай я нагрею масла и разотру тебя?
Он оперся на нее и отошел от фальшборта.
– Твоя вера в меня придает сил, Этта, – сказал он ей. Потом вдруг замер, и она в замешательстве замерла тоже.
Кеннит несколько странным, задумчиво-медлительным движением взял Этту за подбородок и повернул ее лицо к своему. Наклонился и не спеша поцеловал девушку. Жаркая волна разбежалась по ее телу – не только от теплого прикосновения его губ, объятия его рук, но еще и оттого, что он пожелал так открыто выказать свою приязнь. Вот он притянул ее ближе, и ткань юбки хрустко зашуршала под его ладонью. Этта почувствовала, что его поцелуи у всех на глазах вознесли ее на невозможную высоту. О какой славе можно было еще мечтать?..
Наконец он выпустил ее губы, но рук не разжал. Этта дрожала в его объятиях, словно юная девственница.
– Уинтроу, – тихо позвал Кеннит. Этта повернула голову и увидела подростка, таращившего на них глаза. А Кеннит продолжал: – Если ночью что-нибудь случится с Опалом… придешь сразу ко мне, хорошо?
