Когда Брэшен наконец отложил амбарную книгу и отправился разыскивать женщин, на камбузе их уже не было. Он пошел на голоса и обнаружил их сидящими на накрененной корме корабля. Они сидели рядом, свесив вниз ноги. Издали их можно было бы посчитать юнгами, улучившими передышку. Янтарь повадилась увязывать волосы в медового цвета косу. Новая прическа не слишком ей шла: чересчур резкие линии носа и скул никак не подчеркивали ее женственности. Зато Альтия… Даже пятнышко грязной смолы, размазанное по щеке, заставило его сердце гулко подпрыгнуть. И это притом, что ее женственность никто не назвал бы мягкой и кроткой. Напротив, она, скорее, смахивала на кошку, столь же опасную, сколь привлекательную… И ко всему прочему, сама о том отнюдь не догадывалась. Брэшен смотрел на нее, страстно желая обратить время вспять и устроить так, чтобы ему никогда не довелось к ней прикоснуться. Некоторым образом он тогда умудрился все настолько испортить, что она теперь даже в глаза ему смотреть не желала. Но самое скверное – он сам не мог смотреть на нее без того, чтобы не вспоминать вкус ее кожи и откровение ее тела…
Он даже крепко-накрепко зажмурился на мгновение. Потом вновь открыл глаза и продолжил свой путь на корму.
И Альтия, и Янтарь держали в руках дымящиеся кружки с чаем. Между ними стоял круглый керамический чайник и третья кружка при нем. Брэшен налил себе, прикинул, а не сесть ли между ними, но передумал и остался стоять. Янтарь смотрела в море. Альтия водила пальцем по ободку кружки и рассматривала волны. Их разговор угас при его появлении. Янтарь первой почувствовала неловкость. Она подняла на него глаза:
– Значит, завтра с утра пораньше?
– Нет, – сухо ответствовал Брэшен. Отхлебнул чаю и добавил: – То есть не думаю, что получится. Скорее, все утро буду отлавливать новых работяг.
– Ох, – простонала Альтия, – только не это. Тут, похоже, что-то случилось, как раз когда я подошла?
Брэшен хотел рассказать, но передумал, закрыл рот и только мотнул головой.
Альтия потерла виски и с надеждой обратилась к Янтарь:
– Значит, он, по крайней мере, снова стал с вами разговаривать?
– Не с нами, – вздохнула Янтарь. – Он у нас теперь на работников переключился. Сперва просто гадости нашептывал. Потом начал повествовать, что-де у них дети родятся без ног и без глаз, потому как папаши работали кругом про́клятого корабля. – И добавила с невеселым восхищением: – Слова-то какие нашел!
– Ну что ж. Это хоть что-то. По крайней мере, больше бревнами не швырялся!
– Может, он на завтра силы копит, – заметил Брэшен.
Они обескураженно помолчали. Потом Янтарь печально спросила:
– Ну так что? Значит, сдаемся?
– Пока еще не совсем. Вот допью эту кружку – и тогда уж сделаю окончательный вывод, насколько безнадежны наши дела, – ответил Брэшен. И, нахмурившись, обратился к Альтии: – Кстати, где ты сегодня пропадала все утро?
Она ответила холодно и не глядя на него:
– Не то чтобы я должна была отчитываться перед тобой, но скажу. Я ходила повидать Грэйга.
– А я думал, Тенира еще прячется, – удивился Брэшен. – За его голову награда назначена, ну и все такое…
Он постарался ничем не выдать своего особого интереса. Он прихлебывал чай, старательно глядя вдаль.
– Так он и прячется. Просто он сумел передать мне весточку, вот я к нему и сходила.
Брэшен повел плечом:
– Стало быть, хоть одним затруднением меньше. Вот кончатся деньги – сразу пойдем и сдадим его сатрапским чиновникам. Получим награду и еще рабочих наймем.
И Брэшен улыбнулся, показав зубы.
Альтия пропустила его слова мимо ушей.
– Грэйг сказал, – сообщила она Янтарь, – что рад был бы мне всемерно помочь, но у него у самого дела совсем не блестящи. Их семья сумела выручить лишь малую толику от стоимости груза «Офелии». И к тому же они приняли решение не торговать ни в Джамелии, ни в Удачном, пока сатрап не отменит несправедливые поборы.
Брэшен спросил:
– Но разве «Офелия» не вышла из гавани несколько дней назад?
Альтия кивнула:
– Именно так. Томи счел за лучшее убрать ее из порта, пока не налетели новые галеры. Таможенники сатрапа и так уже грозились наложить на нее лапу. Они теперь уже заявляют, будто сатрап собирается определять, где живым кораблям торговать, а где нет, и что товары из Дождевых чащоб могут продаваться либо у нас, либо в столице, а больше нигде. Лично я сомневаюсь, чтобы они сумели настоять на своем силой, но Томи решил не нарываться на новые неприятности. Семейство Тенира будет продолжать противостояние, но впутывать в это Офелию он не хочет. Да и правильно делает.
– Будь я на его месте, – проговорил Брэшен задумчиво, – я увел бы ее вверх по Дождевой реке. Туда за ним никто, кроме другого живого корабля, все равно не смог бы последовать. – И он наклонил голову. – А что, неплохой план, а? Грэйга небось тайком посадят на другой живой корабль, и там-то они встретятся. Ну? Я прав?
Альтия покосилась на него и пожала плечами.
Брэшен изобразил смертельную обиду:
– Значит, не доверяешь…
Она по-прежнему смотрела на воду.
– Я обещала молчать.
– Ну а я, конечно, сейчас же побегу всем докладывать!
