Безумный корабль полностью

— Проследите, чтобы не задохнулся! — велел он, не глядя. Оказалось, однако, что вывернуло не Кеннита, а одного из матросов. На это тоже не было времени…

— Держи его, мать твою! — обложил Уинтроу провинившегося моряка. И продолжал резать, пока не подобрался к самой коже с нижней стороны культи. Тут он повернул нож под углом и выкроил кожный лоскут, чтобы потом покрыть рану. Последнее движение лезвия — и гниющие остатки ноги, ничем более не удерживаемые, откатились по палубе прочь.

Только тут Уинтроу смог как следует разглядеть плоды своей работы, и ему, как выражались в портовых кабаках, поплохело. Да… Это вам не запеченный по случаю праздника окорок, от которого умелая хозяйка аккуратно отрезает тоненькие ломтики. Это было живое тело — и мышцы, помещавшиеся под кожей, будучи лишены привычного прикрепления, обмякли либо сократились, каждая на свой лад. Блестящий спил кости казался глазом, укоризненно глядевшим на неумелого лекаря… И кровь — всюду кровь…

Уинтроу с непоколебимой уверенностью ощутил, что зарезал пирата.

Не думай так! — тотчас предостерегла его Проказница. И чуть погодя добавила почти умоляюще: — Не навязывай ему своих мыслей о неудаче! Мы же все связаны, и он не может не верить в то, что мы ему вольно или невольно внушаем. Ему просто деваться некуда…

Окровавленными руками Уинтроу подхватил скляночку с кожурой плодов квези. Он немало слыхал о могуществе этого снадобья, но могло ли содержимое крохотной бутылочки остановить такую беспредельную боль?… Он вытащил пробку… Он пытался расходовать лекарство по возможности бережливо, чтобы оставить хоть что-нибудь против завтрашней боли… Куски кожуры то и дело застревали в узком горлышке склянки, Уинтроу встряхивал ее, и бледно-зеленая жидкость расплескивалась где густо, где пусто. Но там, где она попадала на обнаженную плоть, боль немедленно прекращалась. Умолкала — именно такое ощущение передавала ему Проказница. Уинтроу вернул пробку на место, когда в бутылочке оставалось чуть менее половины изначального содержимого. Стиснул зубы и заставил себя прикоснуться к телу, которое только что резал, принялся равномерно размазывать густое зеленое снадобье. Отступление боли было таким внезапным и повсеместным, как будто отхлынула волна.

Только теперь, когда все прекратилось, Уинтроу в полной мере осознал, какой силы напор достигал его, перехлестывая воздвигнутую Проказницей плотину. Но вот наводнение прекратилось — и он разделил безмерное облегчение, которое испытал корабль.

Оставалось по возможности подробно припомнить, что и в каком порядке делал Са'Парте после того, как с отрезанием ноги было покончено… Для начала он перевязывал концы кровоточивших артерий. Уинтроу попробовал поступить так же, но сосредоточение опять стало изменять ему. Сколько хоть было этих артерий?… Навалилась усталость, и все, чего Уинтроу на самом деле хотелось, — это сбежать подальше от кровавого ужаса, который породили его собственные руки. Сбежать, свернуться калачиком в каком-нибудь тихом уголке и сказать: «Ничего этого не было!» Он сделал усилие и принудил себя продолжать. Он завернул выкроенный кожный лоскут и приложил его к обнаженному концу Кеннитовой культи. Потом попросил Этту выдернуть у капитана еще несколько волосков и продеть их в тонкие иглы. Кеннит лежал совсем тихо, лишь чуть заметно двигались губы: он дышал. Матросы, державшие его, начали понемногу ослаблять хватку. Уинтроу прикрикнул на них:

— Держите, держите! Если он шевельнется, пока я буду сшивать, вся работа может насмарку пойти!

Кожный лоскут ложился на место не очень-то аккуратно… Уинтроу изо всех сил старался пришить его по возможности ровно, натягивая кожу, где приходилось. Обложив культю корпией[11], он обмотал ее полосой шелка. Кровь немедленно пропитала повязку и липко выступила на поверхности… Уинтроу накладывал слой за слоем, теряя им счет… Когда все было вроде бы завершено, он заново вытер руки о свое одеяния и потянулся к жгуту. Распустил его — и чистая белая повязка вмиг покраснела. Уинтроу захотелось громко завопить от ужаса и отчаяния. Сколько вообще крови помещается в жилах человека? Как может он потерять подобное количество ее — и продолжать цепляться за жизнь?… Сердце снова заколотилось о ребра… Уинтроу заново обмотал ногу пирата и, поддерживая ладонями культю, глухо выговорил:

— Я кончил. Можно уносить его.

Этта подняла голову, оторвавшись от груди Кеннита. Лицо у нее было совсем белое. Вот на глаза ей попался откромсанный кусок его ноги, валявшийся на палубе, и черты женщины судорожно исказились. Она сделала видимое усилие, стирая с лица выражение погибельного отчаяния. Лишь глаза блестели от слез. Она хрипло приказала матросам:

— Носилки сюда!