Она бросилась исполнять его просьбу, едва ли не прыжком одолев расстояние до буфета на другом конце каюты, где стоял графин. Кеннит сглотнул, пытаясь хоть так пока прочистить горло, и рассеянно попробовал спихнуть со своей груди то тяжелое, что на нее давило. Его пальцы зарылись в чьи-то волосы. Коснулись залитого потом лица… Кое-как капитан умудрился чуть приподнять голову от подушки и посмотреть, что же там такое у него на груди. Это оказался Уинтроу. По всей видимости, мальчишка сидел на стуле подле постели да так и свалился вперед, прямо на больного. Глаза Уинтроу были закрыты, лицо приобрело жуткий цвет несвежего теста… А по щекам пролегли влажные дорожки слез. Уинтроу плакал из-за него, Кеннита… И странное, сбивающее с толку чувство волной накрыло пирата. Голова мальчишки лежала у него на груди, еще больше затрудняя дыхание. Надо было бы его отпихнуть, но тепло его волос и кожи под ладонью пробуждало нечто далекое, давно и прочно забытое… Ему даже показалось, здесь был он сам, заново воплощенный в теле Уинтроу. Он бы мог защитить этого паренька так, как никто не защитил в свое время его самого… У него хватило бы могущества не подпустить к Уинтроу те разрушительные силы, что когда-то давно переломали жизнь ему самому…
Ведь, в конце-то концов, они с ним были не так уж различны. Это сказал корабль. И, значит, защитить Уинтроу — вроде как спасти себя самого…
Ощущение собственного могущества порождало внутри очень странное чувство. Оно сулило утоление глубинного голода, который, оказывается, жил в нем безымянным со времен его детства. Но вдосталь подивиться ему Кеннит не успел. Уинтроу открыл глаза. Его зрачки были темны и расширены, отчего взгляд был удивительно беззащитным. Он посмотрел в лицо Кенниту с выражением бездонной скорби, которая, впрочем, мгновенно сменилась изумлением. Мальчик поднял руку и коснулся щеки Кеннита.
— Живой, — выдавил он благоговейным шепотом. Голос плохо повиновался ему, как бывает с тяжко больными, но в глазах постепенно разгоралась радость. — Ты… весь рассыпался, — продолжал он. — Словно витраж… на маленькие кусочки. Из скольких частиц, оказывается, состоит человек… я и не знал… Но все-таки ты вернулся! — И он зажмурился. — Спасибо тебе, спасибо… Я совсем не хотел умирать. — Уинтроу проморгался и стал больше похож на себя прежнего. Он поднял голову с груди Кеннита и огляделся кругом, явно плохо соображая, что к чему. — Я, кажется, сознание потерял, — выговорил он еле слышно. — Я был в таком глубоком трансе… как никогда прежде… Бирандол предупреждал меня… Я еле-еле нашел дорогу назад. Мне повезло… — Попытавшись выпрямиться, он тяжело откинулся на спинку своего стула. И нетвердым голосом добавил: — Кажется, нам обоим здорово повезло…
— С моей ногой что-то не так, — сообщил ему Кеннит. До чего ж легче говорить и дышать, когда на груди у тебя не лежит ничья голова. И можно наконец-то сосредоточиться на том, что творится внутри искромсанного тела.
— Ты ее просто не чувствуешь. Я обмазал ее вытяжкой из коры плодов квези, чтобы на некоторое время убрать боль. Так что ты бы поспал, пока можешь. Боль ведь вернется… У нас очень немного лекарства, так что все время обезболивать не получится…
— Уйди, ты мешаешь, — резко прозвучал голос Этты.
Уинтроу виновато дернулся со стула. Она стояла с ним рядом, держа чашку с водой. На самом деле Уинтроу ей ничуть не мешал; обошла бы постель с другой стороны — вот и все. Но мальчик сразу понял, что она имела в виду.
— Прошу прощения… — извинился он торопливо. И поднялся. Прошел два шага в направлении двери… и, внезапно обмякнув, словно из него разом выдернули все кости, грудой мятого тряпья повалился на пол. И остался лежать. Он потерял сознание.
Этта раздраженно дернула головой:
— Сейчас позову какого-нибудь матроса, чтобы вытащил его вон…
Чашка, полная воды, отвлекла пирата от малоприятного созерцания мальчика, неподвижно лежащего на полу. Прохладная рука Этты проникла под его затылок и помогла приподнять голову. Жажда поистине заслоняла для Кеннита весь мир. Вода была из корабельных запасов — не теплая, но и не холодная, заметно отдающая бочкой, где ее хранили. Она показалась Кенниту живительным нектаром. Он выпил ее всю до капли и, когда Этта отняла чашку от его губ, хрипло потребовал:
— Еще!..
— Сию минуту, — пообещала она.
И поспешила за водой. Он следил за нею глазами. Его взгляд мимолетно скользнул по обмякшему телу мальчика на полу. Он даже вспомнил: минуту назад с этим мальчиком было что-то связано, что-то очень важное… он даже собирался велеть Этте что-то сделать по этому поводу… Но что именно — теперь вспомнить не мог. Зато он испытал новое и неожиданное ощущение. Он как бы начал подниматься, всплывать над постелью. Это было очень тревожно и в то же время приятно.
Этта прибежала с водой и он опять выпил все до дна.
— Я могу летать, — сообщил он женщине. — Теперь, когда нет боли, я обрел способность летать. Это боль приковывала меня к одному месту…
Она с бесконечной любовью улыбнулась ему.
