Лиса подняла ушки. Кот тоже заинтересовался и попросил подробностей.
— Видите ли какое дело… — начал Тихон. — Мы, вуглускры, жили тихо, никого не обижали. Но однажды…
— Этот последний был, — огорчённо сказала жаботка-гардеробщица, принимая обратно китель.
Арлекин злобно уставился на огромный театральный гардероб, где висело с полусотню разных мундиров, шинелей, форменок на все основы. Ничего из этого ему не подошло. Брюки были ещё туда-сюда, а вот с верхней частью случился полный афронт. Всё, что было хомосапого в театральных запасниках, сидело на педрилке как на корове седло: то рукава коротки, то плечи широки, то по спине шла складка шириной с ладонь. С отчаяния он даже примерял старинный капральский казакин для рептилий. Как ни странно, он-то как раз сел по фигуре, вот только на мундир полковника Аморалеса эта штука не походила ни в коей мере.
— Больше у нас ничего нету, — вздохнула жаботка.
— Как это нету? И что вы нам делать прикажете? — крокодил клацнул пастю.
— Не знаю. Наверное, шить, — жаботка совершенно не впечатлилась гневом интеллигента.
— Шшшит? — прошипел режиссёр, то ли по-русски, то ли по-английски. — Факин шит! — уточнил он.
— За три дня управимся, — заявил театральный портной, долгоносик по основе. — При условии оплаты сверхурочных.
— Какие три дня?! — взвился крокодил. — У нас есть три часа!
— За три часа, — обиженно сказал долгоносик, — я могу снять с этого существа мерку. И рассмотреть общую концепцию…
Режиссёр молча и страшно вцепился зубами в занавеску.
Грустная история, которую поведал Тихон, была такова.
Когда-то вуглускры считались преуспевающей основой, высококультурной, не склонной к насилию, зато очень симпатичной. На скептические взгляды гостей Тихон ответствовал, что он уже старик, к тому же страдающий всякими стариковскими хворями. А в молодости он был не серым и волосатым, но белым и пушистым. Самки вуглускров тоже были всеми любимы — гладкобокие, любвеобильные, с врождённым талантом делать минет и выпекать сдобу. Единственным их недостатком — долго принимаемым за достоинство — была чрезмерная доверчивость. Что их и погубило, когда появилась некая пророчица, именем Сулико Добсон. Кто она была по основе, непонятно, откуда взялась — тоже. Зато у неё был дар вызывать к себе доверие. Начинала она как базарная воровка, потом стала фокусницей. Покрутившись там и сям, она нашла себе подходящую жертву — милых и доверчивых вуглускриц. Среди которых начала проповедовать своё учение. Состояло оно в том, что все самцы прокляты Дочкой-Матерью, которая сама самка и любит только самок, а самцов ненавидит за какие-то их преступления. Что это за преступления, Сулико говорила только уверовавшим — и почему-то на английском. Например, молитвенное созерцание икон Дочки-Матери эта самая Лиза называла "лукизмом". Ещё был какой-то "абьюз", "менсплейнинг" и разные всякие другие слова. Так или иначе, пророчица подучила самок вуглускров ненавидеть самцов, в особенности своей основы, с ними не спариваться, ну и всячески их третировать и презирать. А служить только ей одной, кормить её и за ней ухаживать, ну и вылизывать всякие места. Самки вуглускров в это уверовали, бросили своих мужей и детей и поселились вместе с пророчицей, чтобы её охранять, обслуживать и удовлетворять.
В конце концов Сулико умерла от ожирения, но учение её осталось. Так что у самцов не было другого выхода, кроме как жить с самками другой основы. Как правило, это были мыши: вуглускры им нравились, а учение пророчицы Добсон — нет. Увы, потомство от вуглускров они не могли при всём желании: не позволяли хромосомные наборы. У мышей было по сорок хромосом, а у вуглускров — по сто семьдесят четыре.
— Вот и вымерли, — закончил Тихон свою печальную историю. — А теперь нас же и срамят — дескать, это мы наших самочек бросили ради мышей. Ну неправда это!
— Й-извините, — лиса сделала вежливое лицо, — но всё-таки… Вы-то как на свет появились?
— Случайно, — признал Тихон. — Бабка моя глухая была от рождения. И это… глуповата, чего уж там. Так что учение это проклятое она слушать не могла, а что до неё доходило — того не понимала. Поэтому честно прожила с моим дедом и родила от него. Папу моего и маму. Когда они выросли, остальные вуглускры уже старенькие были. В общем, решили они скреститься и возродить наш род. Мама родами умерла, — грустно закончил он.
— Н-да, — только и сказал Базилио. — Жаль, конечно… — тут Баз вдруг почувствовал, что ему ужасно хочется задать старику один вопрос. На которой тот наверняка обидится. Но задать его всё-таки хотелось.
— Вы меня извините… — начал он, но Тихон его прервал.
— Про мышей, небось? Как у меня с мышами? Да никак! Видеть их не могу! И слышать про них тоже! Я вот из-за этого из сталкеров ушёл. Вроде и нормальные ребята, а как выпьют, так и начинается — эй, вуглускр, а ты до мышей доёбывался… вот это вот всё.
— И вы так и прожили всю жизнь… без любви? — спросила Алиса, исполнившись сострадания.
