Мне снимали отпечатки пальцев на первом этаже под аккомпанементы юмористических зарисовок между Кнутовым и другим сотрудником полиции, шустро проводившим манипуляции с моими руками.
Было около четырех дня, когда все завершилось. Я вышел на улицу пребывая в таком состоянии, словно моя душа осталась в кабинете №214 – был настолько морально опустошен, что совсем не знал, как поступить дальше, и минут пять отстранено стоял на подъездной дорожке, ведущей к дверям полицейского участка.
Раздался звук автомобильного клаксона. Я поднял взгляд и увидел, что впереди, в метрах десяти, на двухполосной дороге остановился черный «Логан». Из открытого переднего окна мне помахал человек, которого я узнал только по голосу.
– Сосед, ты как здесь?! – прокричал Михаил. – Давай сюда! Тебя подвезти до дома?!
В других обстоятельствах я бы картинно достал телефон из кармана и приложил к уху, якобы мне кто-то позвонил, а затем бы мгновенно развернулся в противоположенную сторону и исчез где-нибудь за поворотом, будто бы что-то запамятовал забрать или сделать. Но сегодня был совсем другой день, очень критичный для моей тонкой натуры, и мне было невыносимо оставаться в одиночестве, ведь сложившаяся ситуация требовала быстрых решений, точнее помощи со стороны, ведь сам я был не в состоянии трезво мыслить. Поэтому из-за отсутствия альтернатив, поддаваясь зову первобытных инстинктов, я направился к тому человеку, который накануне, в три часа ночи, театрально распевал, словно оперный певец, во время полового акта.
– Запрыгивай, – радостно произнес он, раскрыв переднюю пассажирскую дверь. – Ты какими судьбами в мусарне был?
– Да так, ничего серьезного, – сказал я, погрузившись в автомобиль.
В начале нашего пути домой Михаил с задором рассказывал какую-то чушь, которую я внимал с вежливой улыбкой и редкими кивками, приличествующими некоторым моментам его словесного поноса. Но на самом деле мои мысли витали очень далеко от загаженного салона автомобиля. Где-то на полдороги Михаил посмотрел на мои сложенные на коленях руки, которые я совсем небрежно вытер от следов черной краски.
– Ты что, пальцы им свои оставил? – удивленно воскликнул он.
– Да, – сухо ответил я.
– На хрена? Ты под следствием что ли?
– Нет, меня просто опрашивали сегодня. Сказали, что это стандартная процедура.
– Сосед, ты извини меня, конечно. Но ты полный дебил!
– Дебил? – нахмурился я. – Почему?
– Кто же мусорам дает свои пальцы откатывать, после простого разговора! Я всегда говорил, ваши институты – это полная херня! Нас только жизнь учит жизни!
– Ну, оставил им пальцы и оставил. Ничего страшного, – прервал я его звонкую тираду.
– Ничего страшного?! – его брови экспрессивно поползли вверх. – Ничего страшного, говоришь?! А я тебе сейчас скажу, что страшно все это! За тебя серьезно взялись, сосед! Они не имеют права пальцы снимать просто так!
Не знаю каким образом, но я отчетливо ощутил, как мои зрачки расширились.
– Взялись за меня? – безжизненно пролепетал я.
– А что ты так удивляешься? Ты в какое время живешь? Им нужно раскрыть дело, вот они его и раскроют, повесив все на тебя.
– Но я же ничего не сделал…
– Да им насрать! Им нужен был козел отпущения! Вот получите и распишитесь!
– Думаешь, все плохо?
– А то! По какому поводу они у тебя вынюхивали?
– Убийство… Девушку кто-то убил… На берегу ее нашли.
– О-о, – неоптимистично затянул он. – Попал, короче, ты!
Теперь не только были уязвлены мои душевные силы, но очередь выпала и физическим. Состояние было невыносимо тяжелым: холодный пот выступил на спине и лбу, из-за судорожного дыхания организму критически не хватало воздуха, дневной свет быстро мерк в глазах. Я терял сознание на переднем сиденье автомобиля. Еще бы чуть-чуть…
– Ты чего, сосед?! Дурно что ли стало?!
Михаил перекинулся через меня и импульсивными движениями, вращая ручку стеклоподъемника, открыл окно. В салон ворвались холодные и живительные потоки воздуха. Мне становилось легче.
– Еще трупаков здесь не хватало! – на веселый манер произнес он. – Отпустило?
– Все хорошо, спасибо, – слукавил я.
– Может, остановиться?
– Не надо. Сейчас отойдет.
Через двадцать минут мы подъехали к дому. Михаил ловко припарковался задним ходом, заглушил мотор и энергично обратился ко мне:
– Ну что, настало время, так сказать, выполнить соседский долг.
– Чего? – сухо выдал я, продолжая находиться в полной прострации.
– Предложение, значит, такое. Сейчас поднимемся ко мне, ты хлопнешь сто грамм отборного коньяка и все подробно расскажешь, как ты вляпался в подобное дерьмо. А я затем по старым связям попробую отмазать тебя от этого дела.
После его ободряющих слов я мгновенно почувствовал себя лучше, словно получил лошадиную дозу эндорфина. И холодный октябрьский день перестал быть таким уж паршивым и мрачным. Жизнь налаживается!
– Вы работали в полиции? – спросил я с широкими раскрытыми глазами, полными надежд.
– Был такой грешок, – заулыбался Михаил. – Все будет хорошо, не переживай.
