Не пройдя и трехсот метров, я оказался на дороге, ведущей к аббатству. Она метров на сорок возвышалась над величественной Рубиновой бухтой, и суета, царившая на пляже, ошеломляла.
Куча полицейских машин.
Не одна и не две – вся стоянка заполнена, как в кино.
Длинная оранжевая лента огораживала запретную зону, на пляж не пускали. За лентой теснились десятки зевак. Огромный пляж был пуст, вернее, опустошен. Начался отлив, и от этого простор покинутого всеми песка казался еще более впечатляющим. Повсюду, как муравьи, сновали люди в синей форме, переговаривались, наклонялись, что-то измеряя, копошились в песке. Само собой, первое, что пришло мне в голову, – нашли утопленника. Но такая суматоха уж очень не соответствовала несчастному случаю на воде.
Акулы?
Самому смешно.
Где-то на острове прячутся два беглеца. Может, все дело в них? В душе шевельнулась тревога. События принимали странный оборот, как будто что-то рассыпалось. Райские декорации Морнезе рвались и расползались клочьями.
Что окажется за ними?
Я продолжил путь к Сент-Аргану. Шоссе было забито даже больше, чем у Чаячьей бухты, машины едва ползли, создавалось впечатление, что почти все отдыхающие ударились в бегство.
Но зачем сваливать в четверг? В середине дня? Когда солнце светит вовсю? Странно.
Я представил, какая пробка, должно быть, образовалась у парома. К счастью, я мог идти по велодорожке, которая тянулась вдоль шоссе, а не протискиваться мимо машин, дыша выхлопными газами. Чуть подальше, среди почти замершей вереницы автомобилей, я заметил машину журналистов с логотипом «Франс-2». Журналистов с континента могло привлечь сюда что-то и вправду сенсационное.
Вот и Сент-Арган.
Как ни странно, в городке было спокойно. Все любопытные и перепуганные или собрались на пляже, или сбежали. Единственная известная мне телефонная будка находилась на главной площади, названной в честь 20 Мая 1908 года, но я не имел ни малейшего понятия, что могло случиться в тот день.
Я сунул в щель монетку и набрал номер бабушки Мадлен.
Она отозвалась после третьего звонка.
– Бабуля? Это Колен.
Она слегка удивилась, но и обрадовалась.
– Колен! Как ты? Очень приятно, что ты позвонил из лагеря. К тому же твои дядя и тетя сказали, что мобильные телефоны у вас запрещены. Погода хорошая? Парусный спорт тебе нравится?
Я переждал, пока она выдаст все положенные банальности. За последние двадцать четыре часа я сделался куда более уверенным в себе. И как только бабуля замолчала, чтобы перевести дыхание, напал на нее без предупреждения.
– У папы был брат-близнец?
Бабуля Мадлен на том конце провода обмерла, но все же после паузы сумела выговорить:
– С чего ты взял, Колен?
Похоже, она и правда удивилась. Я нарочно ее испытывал, рассчитывая на неожиданность.
– У папы есть брат-близнец? – повторил я.
– Да нет же! Что тебе взбрело в голову? Конечно, нет! Что за дурацкий вопрос?
Я решил играть в открытую.
– Я вчера видел папу. Живого. На острове. Он вел фургон в порту.
Именно такой реакции я и опасался. Бабушка перепугалась, не двинулся ли внук рассудком.
– Колен, мальчик мой, нет! Не выдумывай ничего такого. Не сходи с ума. Ты видел в порту не Жана. Это был не твой папа и не его брат-близнец. Твой папа умер. Он был единственным сыном. Могу поклясться всем самым дорогим на свете. Ты просто увидел похожего человека. Тебе показалось!
В голове у меня билась мысль:
А бабуля продолжала причитать:
– Не надо было тебе возвращаться на этот несчастный остров. Зря я согласилась, это была не лучшая идея.
Я узнал, что хотел. Она говорила искренне. Я и так не слишком верил в брата-близнеца, и этот след явно вел в тупик.
Я успокоил бабулю Мадлен:
– Ты права. Конечно, это был просто кто-то похожий. Я хотел убедиться. Не волнуйся.
Она еще несколько раз переспросила, уверен ли я, что все в порядке, но мне в конце концов удалось закончить разговор.
Я посмотрел на часы. 13:07.
В лагерь надо вернуться к четырем… Я был в нерешительности. Страшно хотелось есть. Из-за бессонной ночи и кошмарного пробуждения вышло так, что со вчерашнего вечера во рту у меня не было ничего, кроме няниного печенья.
Я огляделся. Никого или почти никого. Лишь кардинал Мазарини стоял посреди площади на своем каменном пьедестале – аккуратно подстриженная бородка, завитые волосы падают на плечи, руки скрещены на сутане, пальцы сжимают пергамент с неразборчивыми надписями. Давно равнодушный к островному хаосу, он невозмутимо смотрел в сторону порта и моря.
А ведь Мазарини прав – в сторону порта!
Я решил полчаса посидеть в «Большом баклане», там самая красивая терраса во всем городе. Время поджимало, и я заказал только салат и панаше[7]. Обвел взглядом террасу и порт – на случай, если покажутся отец Дюваль, Стеф или Йойо, и отчасти чтобы полюбоваться сент-арганскими красотками. Отец Дюваль и остальные должны были насторожиться из-за суеты на острове. Легко представить их реакцию, если они увидят меня на террасе кафе, одного, да еще с бокалом пива.
Терраса «Большого баклана» была почти пуста.
