Безумство Мазарини полностью

— Пока что нет, — наморщив лоб, ответил Симон. — А ответ учителя у вас есть?

— Да. «Террасон-Лавильдье, 21 февраля 1914 года. Милый Люсьен, бла-бла-бла, я рад весточкам от тебя. Я получил твое „сокровище“. Я и не знал, что в недрах острова Морнезе таится подобное богатство. Это очень странно, но, если хорошенько подумать, есть вполне логичное объяснение. Ты просил высказать мое мнение. Вот оно. Люсьен, у тебя в руках и впрямь сокровище, равного которому нет ни во Франции, ни во всем мире. Богатство тебе обеспечено, более того — не только богатство, но и слава, и признание. Находки подобного рода в наши дни большая редкость. Если я тебя не убедил, без промедления шли мне другие образчики твоих сокровищ. Это я тебя поддразниваю. Береги себя». Дальше бла-бла-любезности…

— Черт знает что такое! — с досадой воскликнул Симон. — А они не могли прямо сказать, о чем идет речь? Есть еще письма?

— Да, последнее. Написанное за несколько недель до того, как Люсьен ушел на войну, с которой не вернулся. «Остров Морнезе, 26 июля 1914 года. Мсье Фушеро, бла-бла-бла, спасибо за поддержку. Я много работаю. Я очень надеюсь на успех. Вы получите еще несколько образчиков из моей коллекции. У меня их несколько десятков, и я не намерен на этом останавливаться. Из-за всеобщей мобилизации на эту проклятую войну мне, возможно, придется все на время отложить. Но Вы прекрасно понимаете, что это не так важно». Дальше он говорит о том, как боится отправки на фронт. До этого нам дела нет… Ну вот, теперь ты знаешь все подробности.

Симон чертыхнулся.

— Но о чем они могут говорить? Почему не так уж важно, что ему придется все на время отложить?

— Понятия не имею, — пожал плечами Бордери, закрывая папку.

— Богатство, успех и упоминания о неисчерпаемом сокровище. А больше в досье ничего нет?

— Я, во всяком случае, ничего не нашел, но я прочел не все. Все указания там есть. Жан, располагая теми же сведениями, понял.

— Он был историком, — возразил Симон, — и находился на острове. Наверное, без этого ничего не понять.

Габриель Бордери, оставив папку на столе, прошелся по залитой солнцем террасе. Солнечные зайчики прыгали по плитке и гладкой поверхности воды в бассейне.

— Как бы там ни было, скоро мы это узнаем, — сказал Габриель. — Юный Колен получит от нотариуса карту, пороется в своих воспоминаниях, приедет ко мне, и мы наконец обретем истину.

— Очень на это надеюсь, — пробормотал Симон.

— А что тебя смущает? — вскинулся Габриель.

— Мне не по себе. Это письмо, которое надо забрать, эти давние секреты, эта бомба замедленного действия, как вы говорите. И в гуще всего шестнадцатилетний мальчишка.

— Брось, — отмахнулся Бордери. — Сам же сказал, что парень уехал на каникулы. И сейчас он далеко от острова и от всей этой истории, еще на несколько дней или недель вдали от всех этих темных дел. У нас есть время подготовиться, чтобы его защитить. Я этим займусь. Это мой долг перед Жаном.

— Надеюсь, что вы правы, — вздохнул Симон. — Надеюсь, что я напрасно встревожился. В конце концов, Жан Реми был умным человеком. Наверняка он все предусмотрел и позаботился о безопасности сына.

Суббота, 19 августа 2000, 11:48

Сарай у Чаячьей бухты, остров Морнезе

Мади заорала во все горло:

— Есть здесь кто-нибуууудь?!

Меня от этого ее оглушительного крика в темноте холод по спине продрал.

— Кончай, — сказал Арман, — никто нас не услышит.

Но Мади не сдалась и через каждые пятнадцать секунд выдавала «Ээээй!», «Мы здеееесь!» или «Помогиииите!».

Глаза постепенно привыкали к темноте. Мы уже различали силуэты друг друга.

— Пять с половиной часов, — тихо сказал Арман. — Мы втроем дышим в помещении, где объем воздуха меньше ста кубических метров. Думаю, еще пять, самое большее — шесть часов протянем, потом задохнемся.