Могучий корабль недвижим в спокойной воде бухты. И вдруг он вздрагивает. Над бортом встают столбы воды, дыма.
Взрыв так силен, что линкор дрогнул, в салоне распахнулся иллюминатор. Карцова сбросило со стула. Конвоир и лейтенант валятся на него.
Сквозь ворвавшийся в помещение дым виден капитан-лейтенант, приникший к иллюминатору. Высоко, поднимая ноги в ластах, к нему движется Абст.
— Берегитесь! — кричит Карцов.
Поздно. Абст уже рядом, бьет противника, и тот падает.
Второй взрыв. Линкор снова качнуло.
— Держите его, Джабб, — кричит лейтенант, указывая на Карцова, — крепче держите, я схвачу другого!
Он бежит к Абсту, но, споткнувшись, падает. Пока он встает, Абст с респиратором в руках уже протиснулся в иллюминатор. На мгновение мелькнули в воздухе его широкие черные ласты…
Высокий тощий коммодор[23] читает вслух бумагу, которую держит в обеих руках. Слева и справа от него — офицеры. В мундирах, при кортиках и орденах, они стоят как на смотру.
Три офицера — это военный суд. Карцова отделяет от них стол, крытый зеленым сукном.
Есть и четвертый член суда — тот самый представительный лейтенант, что участвовал в первых допросах Карцова и безуспешно пытался схватить Абста. Сейчас он выполняет обязанности секретаря, восседая за столиком, который поставили для него в углу.
Здесь же присутствует матрос Джабб, еще один конвоир да два майора, расположившиеся у двери.
Все это происходит на борту линкора, в салоне, где неделю назад излишне самоуверенный капитан-лейтенант устроил очную ставку Карцову и Абсту. С тех пор Карцов не видел этого офицера: допрос выловленного в бухте пловца вели чины морской контрразведки. С подследственным они разговаривали по десяти — двадцати часов кряду, были вежливы, угощали кофе и сигаретами и… не верили ни единому его слову из тех, что он повторял и повторял, сперва горячо и страстно, а затем, по мере того как его оставляла надежда, все более равнодушно и вяло.
Ими было бесспорно установлено: в бухте, у мола, в одну и ту же минуту часовые обнаружили, а патрульный катер захватил двоих диверсантов — человека, который сидит сейчас перед ними, и его партнера. Тот, второй, был в резиновом костюме, имел кислородный прибор для дыхания под водой. Отвечая на вопросы следствия, он установил личность своего коллеги, показав, что тому было поручено минировать крейсер. И действительно, вскоре корабль был подорван. Случай помог бежать человеку в резиновом костюме. Оставшийся должен отвечать за диверсию.
Карцов спорил, объяснял смысл показаний Абста. Но старший следователь, пожилой человек в чине майора, был непреклонен.
— А что, если предположить обратное? — говорил он. — Вас схватили, вы знаете: с минуты на минуту под килем корабля взорвутся заряды. Поэтому вы решаете разыграть невинность, все свалить на товарища. И вот мы видим ваши вытаращенные в ужасе глаза, слышим взволнованный голос: «Крейсер! Спасайте крейсер!» Вы же отлично знали: взрыв неотвратим, уже ничто не спасет корабль!
— Я говорю правду, я советский моряк.
— Мне еще не случалось видеть советских моряков, которые татуировали бы на своей коже немецкие имена да еще латинскими буквами.
— Я все объяснил.
— Придумали, хотите вы сказать!
— Объяснил.
— А это как объясните?
Карцову показали радиограмму. Оказывается, они все же радировали на материк, а оттуда был сделан запрос в Москву. И вот ответ: командование Советского Военно-Морского Флота подтверждает гибель корабля названного класса со всем экипажем такого-то числа, в таком-то квадрате. Подтверждена и фамилия врача. А в заключение указывается: «На левой руке капитана медицинской службы Кирилла Карцова татуировки не было».
— Ни в штабе флота, ни даже в штабе соединения, в которое входил мой корабль, не могли знать о татуировке.
— Кто же знал?
— Очень немногие. Она у самого плеча — чтобы показать ее, я должен снять китель, сорочку.
— Кто же мог знать о татуировке? — настаивал следователь. — Отвечайте, я предоставляю вам все возможности оправдаться.
— Члены экипажа корабля, на котором я проходил службу.
— Люди «вашего» корабля, которые сейчас мертвы? — Следователь не скрывает насмешки. — Вы правы, это отличные свидетели. Уж не отправиться ли за их показаниями в царство Нептуна?
— Но я наизусть перечислил весь экипаж моего корабля, назвал имена людей, их флотские звания, даже указал приблизительно возраст каждого. А вы не сочли нужным передать в Москву это важнейшее доказательство того, что я — это я!…
— Сдается мне, что корабль, о котором идет речь, ваши коллеги не утопили, а захватили. Люди с него убиты или в плену. Эта же судьба постигла и судового врача. Кто мог помещать вам, разведчику и диверсанту, вызубрить два-три десятка имен? Фашисты выкидывают и не такие штуки!
— Еще аргумент: вы видите, как я владею русским языком, был приглашен переводчик, и он…
— Не хуже владеете вы немецким.
— Прошу вас, пошлите в Москву мое фото!
— Не вижу смысла. Впрочем, если б я и хотел, это невозможно.
— Почему?
