Но не решилась Анна произнести то, что уже готово было слететь с языка. Не Нинки испугалась – заметила, как насторожился при последних её словах незнакомый мужчина. Промолчала.
Кулешова в лагерь прибыла позже. Попала на кухню, где и пристроилась недурственно. Свежая ходила, полная, не в пример измученным девчатам. Ухитрялась даже тряпьё у иностранцев на съестное выменивать. Зачем же теперь вот так?
И, прикрыв ладонью трясущиеся губы, пошла Анна прочь.
Дома, выслушав её, Дарья крепко задумалась. Ещё зимой сорок четвёртого схоронила она мать. Старушка перед смертью то и дело вспоминала Подгорки, плакала, горюя, что не лежать ей в родной землице. С тех пор у Дарьи всё сильнее становилось подспудно и раньше существовавшее желание вернуться, осесть поближе к местам, где сама родилась и дочерей родила. Не раз признавалась себе, что так и не прижилась душой на новом месте, никогда не забывала, что на отъезде живёт. Что настоящий дом там, далеко. Теперь вот с Анной напасть приключилась.
