Днём тянуло в сон. Боясь выспаться к ночи, Матвей велел старухе будить его, как только задремлет. Но та всё жалела, не трогала. Не объяснять же ей, дуре…
Он стал ненавидеть ночь, но она неотвратимо наступала, и всё начиналось сызнова. ТЕ приходили и ждали. И снова высматривал он Дарью, и не находил.
Наступил день, когда он остался с ними.
Собираясь на заслуженный отдых, Анна Андреевна немного побаивалась грядущей пенсионной жизни. Казалось, не совладать ей с эдакой уймой свободного времени, некуда девать его будет. Вышла, однако, странная вещь – стало его, времени, вроде бы и не хватать. День за днём проходили, заполненные нескончаемыми домашними заботами – походами по магазинам, стиркой, и прочей необходимой (как раньше-то успевала?) суетой. Теперь вот поездка…
Ещё, кажется, в июле взялась разбирать сложенную на антресолях обувь и обнаружила последнюю свою пару валенок совершенно изъеденной молью. А хоть и много уж лет, как стала Анна Андреевна горожанкой, без обувки этой зиму зимовать не мыслила. И вот сейчас, ближе к середине осени, когда холода всё чаще стали напоминать о грядущем своём приближении, вспомнила.
Рыночную продукцию не жаловала – подсунут чёрт-те что. Валенки валяла ей двоюродная сестра Зинаида, живущая в родном их селе Подгорки неподалеку от райцентра Белая Слобода. К ней Анна Андреевна и собралась. Впрочем, и без того давно подумывала проведать своих – родня-то вся, считай, там, в Белой да около. Повидаться, а то всё письма, открытки. К тому же и момент приспел очень подходящий. Муж, поскольку передовик производства, за полцены приобрёл на заводе профсоюзную путевку на венгерское озеро Балатон. Куда и отбыл на целых две недели. Дети – те далеко. Дочь в Ленинграде, сын и вовсе аж в Новосибирске. Чего одной дома торчать?
В четверг с утра Анна Андреевна отправилась на автовокзал и пополудни выехала. Место ей досталось в передней части салона. Соседка, примостившаяся у окна деревенская старуха в чёрной плюшевой кофте, опустила было ей на ногу одну из своих увесистых сумок и, не извинившись, вскоре задремала.
Анна Андреевна достала припасённый в дорогу номер «Работницы», однако чтение быстро утомило её – строчки мелко прыгали перед глазами.
Стала смотреть в окно. Справа осанисто приступил к дороге строгий сосновый бор. Такой же, суховатый и чопорный, начинался сразу за околицей Подгорок. Там, у окраины села, проживала когда-то в ветшающей избе бабка Анны Андреевны Федосья. Перебралась туда вместе с ними, девчатами, и мать Анны Андреевны, когда раскулачили.
С некоторых пор была у Анны Андреевны потаённая мысль – уломать мужа и купить в деревне, лучше бы, конечно, в Подгорках, дом. Оставить городскую бетонную клетуху. Да куда там! Муж по намёкам раскрыл её замысел и дал понять, что из города он – ни ногой. Тут завод, на заводе он нужен. Да и удобства городские в их года – штука куда как серьёзная. Тем более привыкли.
Правду сказать, и Анна Андреевна подспудно понимала, что без тёплой, скажем, воды и иных облегчающих жизнь человека вещей теперь вряд ли смогла бы. Но иметь дом, деревянный, всё равно хотелось. И внукам летом – раздолье.
Она прикинула, что посадила бы в саду (как же без сада?). Обязательно – яблони, как у бабы Федосьи, антоновку. Хорошо бы абрикосы, но где уж – не Кубань.
Тут вспомнила, что чуть не месяц, как получила из станицы от подруги Жени письмо. А ведь так и не собралась ответить. Склероз!
Прошлой весной, в последний свой отпуск, у Жени гостила. Наговорились вдоволь, всё вспомнили: и школу, и знакомых и Германию, будь она неладна, и что у кого после было.
«Как вернусь – так сразу и напишу, – успокоила себя Анна Андреевна. Первым делом. Не забыть бы – совсем памяти не стало».
И задумалась: как же не стало, когда иная мелочь и впрямь в голове минуты не держится, а вот события, много лет назад случившиеся, те наоборот – вроде как даже отчётливее видятся. Проступают. Это что – не память?
Отец её, Андрей Иванович, был из середняков. Хозяйство имел крепкое, да ещё и от ремесла кое-какой приработок. Плотничал, столярничал – всякое мог. Сам себе и дом срубил, добротный пятистенок. Жил с матерью своей, женой и двумя дочерьми. Такому не пропасть, да то ли порча нэповская нашла, то ли ещё что – больших денег захотелось. Прослышал, будто в южных губерниях по части мастеровых сильная нужда, подался на заработки.
Тем временем на селе стали делать коллективизацию. Мать Андрея до дней тех не дожила самую малость – как чувствовала. Дело повернулось так, что жену его Дарью и дочь Анну с грудной сестренкой Клавой из дома выселили. Объяснили коротко, что класс их есть зажиточный, а потому добро, что получше, отобрали, а лошадь и единственную корову Барыню увели. Корову маленькая Анюта сильно любила. И когда ту, жалобно мычащую, чужие люди выгоняли со двора, со слезами бросилась вдогонку, споткнулась, ушибла руку. И хорошо тот день запомнился.
Дарья после отъезда мужа работала в сельской аптеке уборщицей и одновременно провизором. Однако числилась кулачкой. Со всеми вытекающими последствиями.
