В открытую путейцем дверь вышел Аркадий Гаврилович и одним махом запрыгнул на метровый столб, оставшийся от старого забора. Кот выпятил грудь и, навострив уши, уставился в темноту, обернув хвостом лапы.
Где-то вдалеке слышался шум автомобильной дороги, старый тускло светящий фонарь качался на ветру за путями, то проявляя контур бетонного забора, то вновь погружая его во мрак. Из-за угла этой железнодорожной будки городские отсветы, сливаясь воедино, казались ей чем-то далеким и даже не совсем реальным, словно отчетливый сон с осознанием самой себя в нем. Словно стоит только проснуться, и он распадется, оставив лишь четкие очертания объективного этой непролазно серой реальности.
Девушка, заскучав, стала пялиться на небо, где среди неплотно расстеленных туч иногда проблескивали редкие звезды. Вдруг совсем рядом послышалась череда звуков осыпающейся щебенки и сбивчивого топота. Через секунду в усеченном конусе фонарного луча появилась расхлябанная и бубнящая что-то бессвязное мужская фигура в длинной расстегнутой куртке с капюшоном горчичного цвета. Девушка насторожилась и замерла. Мужчина, меж тем увидев свет в окнах, прошел по тропинке и остановился перед столбом, где восседал Аркадий Гаврилович, огляделся и пробормотал:
– Она здесь, она точно сюда… – тут же взявшись нести околесицу, – не бояться, не бояться, молчать, слушать, молчать, слушать, отвечать, отвечать, тук-тук-тук, – двигаясь вперед, укорачивая и без того неширокий шаг уперся в дверь и постучал, дрожа и морщась.
– Открыто, входите, – послышалось из дома.
Гость секунду помедлил, помотал головой, наверное, в надежде собраться с мыслями и, аккуратно приоткрыв дверь, вошел.
На фон желтоватых занавесок, закрывающих окно, налипло две тени, чьи хозяева заняли места за столом. После того как дверь закрылась, звуки разговора, пробирающиеся сквозь стену, скомкались и растеряли отчетливость произносимых слов, оставив различимыми только настроение и степень накала диалога, где вопросы несли тяжелый гнетущий фон, а ответы расхлябанный и болезненно-растерянный характер.
Девушка прильнула к стеклу и уставилась в тесный зазор между оконной рамой и краем занавески. С этого ракурса рассмотрению поддавался только путеец и только со спины. Но и при всем неудобстве и неполноте теперь виделось очевидно, как он изменился с первых же слов практически полностью и, создавая впечатление гораздо более прямого сильного, более отчетливого, словно его стало гораздо больше, чем раньше, можно сказать, он принял образ гиганта, не меняя при этом собственной формы.
Девушка разинула рот и замерла несмотря на то, что и до этого особенно не шевелилась. Гость тем временем забормотал что-то громче и безысходнее прежнего, путеец ударил по столу кулаком, и собеседник свалился со стула на пол.
Под тяжелый грохот падающего тела под порогом раздался громкий треск, слегка похожий на шипение масла, и через секунду из-под дверей выскользнул ряд сфер, тускло подсвеченных красным.
Они выстроились в змейку и не теряя стабильности расстояния между собой, сомкнулись в восьмерку, продолжая бежать друг за другом внутри фигуры, потом, раскачиваясь, повисли в воздухе. Тут раздалось ужасающее шипение кота, выгнувшего спину со вздыбленной шерстью, словно утыканной иголками. Огоньки двинулись к порогу, но Аркадий Гаврилович, одним прыжком оказавшись у двери, преградил им дорогу. Восьмерка вновь вытянулась в ленту, устремилась в темноту, и кот без промедлений рванул за ней. Из мрака доносился прерывистый вой Аркадия Гавриловича и треск ломающихся кустов, гулкие удары и короткие вспышки алого света. Спустя несколько секунд все стихло, оставив только звуки шуршания сухих листьев под лапами идущего обратно кота.
Девушка сидела оцепенев, словно отключив все функции кроме зрения. Лишь тугой пульс в висках стучал оглушающе сильно. Она только нашла в себе силы повернуть голову к окну, как страх заменило чуть меньшее по силе удивление. Путеец уже отдернул штору и разливал чай по стаканам, смотрел своим обычным взглядом, вернув свой изначальный вид, мужчина меж тем хоть и имел тот же бессильный облик, но теперь хотя бы мог сидеть стабильно ровно на месте, не ерзая и не падая.
Гость долго что-то говорил, а путеец достал блокнот, сделал короткую запись и подал вырванный листок мужчине. Тот взял его и часто согласно закивал. После путеец вынул из-за пазухи узкую красную ленточку и положил в протянутую ладонь мужчины, от чего тот вздрогнул и в панике замотал головой.
Тут путеец громогласно расхохотался, и гость, вскочив, рванул к выходу. Пулей вылетел в дверь и, уже стоя на путях, обернувшись увидел шипящего со столба кота и машущий ему вслед тулуп, на первый взгляд казавшийся абсолютно пустым. Не найдя ничего лучше, нервно помахал им в ответ и, обхватив голову руками, помчался по шпалам громко топоча, когда скрылся в темноте, повторяя взахлеб: «Господи помилуй! Господи помилуй!»
