Десяток гонял нещадно, и сам потел вместе с ними, хотя после нападения было тяжко: выгнать-то яд может и выгнали, но несколько дней ещё ощутимо пошатывало. К тому же беспокоило то, что кому-то настолько сильно понадобилась его смерть, что он не поскупился на душегубов, да ещё и с отравленным оружием, а значит, наверняка будут новые нападения.
Найти бы этого злопыхателя, да поговорить по душам...
Впрочем, этим он как раз и озаботился.
Пусть той ночью он и был навеселе, но списывать на хмель странную встречу не спешил, хотя, если честно, и не торопился сильно. Боязно было. А вдруг это просто от страха померещилось или что похуже? Поэтому с поисками повременил несколько дней, правда, и сил особо не было, но к исходу седмицы всё-таки выбрался на окраину посада.
Дворнягу он обнаружил у сгоревшего два года назад дома. Место считалось нехорошим, хозяева сгорели в доме, так и не сумев выбраться, так что постепенно подворье пришло в полное запустение.
Собака лежала в зарослях бурьяна и внимательно наблюдала за тем, как она приближается.
— Поздорову тебе, — поклонился без тени улыбки Ждан.
— И тебе не хворать, — ответила она совершенно спокойно. — Чего пришёл? Неужто отблагодарить?
— Так и есть, — кивнул десятник и выложил из сумы несколько мозговых костей с остатками мяса, которые умыкнул втайне от Сияны.
Дворняга, при виде угощения даже взвизгнула и начала жадно грызть кость, изредка косясь на благодетеля и повиливая хвостом.
— Ну, спасибо тебе, Ждан Мстиславич, — поблагодарила она, когда первый голод оказался утолён. — Уважил так уважил. Вот уж верно говорят: долг платежом красен.
— Голодно? — сочувственно поинтересовался Ждан, про себя подивившись, что собака его ещё и величает.
— Ещё как, — подтвердила дворняга. — Добрых людей в мире мало. Третьего дня, с голодухи придушила курицу, не поверишь, тощую, как воробей. Так, что думаешь? Чуть надвое косой не разрубили, еле ноги унесла.
— А хозяин твой где?
— Помер. Старый он был совсем. Так что теперь я сама себе, и ум, и наука, и указ. А ты чего не уходишь?
— Дело у меня к тебе, — ответил Ждан.
— Неужто в сторожа позовёшь?
— Пожалуй, что и так, — кивнул Ждан. — Только сторожить нужно будет не дом с двором, а одного человека… Сможешь?
— Отчего же не смочь? — удивилась дворняга.
— Только. Надо, чтобы он тебя не заметил, а то одной косой или палкой поперёк спины не обойдётся.
— Тут уж будь спокоен, — уверила собака. — Никто ничего не заметит. Только…
— С меня такая же плата, как сегодня. Идёт?
— Сговорились.
— Ну и ладно. А как тебя звать-то?
— Хозяин Жужкой кликал, ну и ты так зови.
Так что, к концу седмицы у Ждана уже были кое-какие сведения о том, куда тиун Аким ходит и чем занимается, но ничего подозрительного Жужке разузнать не удалось, но она обещала, что сговорится с парой таких же дворняг и тогда уж никуда он денется.
Кроме собачьих соглядатаев, Ждану наконец-то удалось договориться с домовым. Тот целую седмицу только жевал хлеб, да сердито фыркал, при любой попытке заговорить, но как-то ночью Ждан почувствовал, как плечо теребит маленькая рука. Открыв глаза, он увидел, перед собой домового, который в кои-то веки не спешил убежать.
— Что случилось? — встревожился Ждан. — Горим? Вороги в дом лезут?
— Типун тебе на язык, Ждан Мстиславич, — замахал на него руками домовой. — Разговор у меня к тебе.
— А-а-а-а, — протянул Ждан. — Что случилось?
— Ты зачем со мной дружбы искал? — строго спросил домовой.
— Да-а-а-а…, — растерялся десятник. — Мне в одном деле подмога требуется…
— Вот! — воздел палец к потолку домовой. — Тебе подмога требуется, и мне подсобить надо. А коли поможешь, то и дальше говорить будем. Идёт?
— Давай попробуем поговорить. Только…
— Чего ещё? — насторожился домовой.
— Вот, ты меня зовёшь-величаешь, а как себя звать не сказал.
— Зови Бородыней Твердихлебовичем, — разрешил домовой. — А, коли поможешь, можешь просто Бородыней.
— А ты, что же, хозяин-батюшка, раньше от меня бегал?
— А кто тебя знает? Может, речами сладкими подманишь, а потом кочергой по голове… Я всякого навидался. Не все, кто нашего брата видит, подобру рядом живут. А теперь вижу, что человек ты незлобивый, хоть и неуклюжий.
— И в каком деле тебе подсобить надо? — поинтересовался Ждан.
— А в таком, — ответил Бородыня. — Силу у меня отобрали. Поможешь вернуть, так и я тебе помогу, а то порядка никакого нет в доме — подпол крысы облюбовали, двор травой зарастает, а в бане, стыд-то какой, анчутка [1]поселился… Банника прогнал, пакости строит. Тебя, вон давеча, чуть не обварил, сруб гнилью начал исходить. А ещё душегубство на нём. Извёл хозяйкиного мужа, и от тебя удачу гонит — вон уже два раза едва со смертушкой разминулся.
Домовой даже за голову схватился от избытка чувств.
— Это как же так? — похолодел Ждан.
— А так и есть, — такая у него природа. — В дом ему ходу нет, так он весь двор своей чёрной ворожбой опутал, дворового вместе с баганом[2], в амбар загнал. Тебе не видно, а мне и выйти-то пакостно…Потому, и скотина никакая у нас не живёт.
