Выведя твердокрыла из загона, Мио ловко взобрался на его твердую, словно отполированный камень, голову, прямо меж двух огромных круглых глаз, где находилась небольшая выемка, в которой обычно и располагались наездники, и крепко ухватился за его гибкие усики. Чуть потянув их на себя, направил его прочь с территории логова. Оказавшись за пределами внешней стены и отъехав от нее настолько, что она почти полностью скрылась с глаз, он стал вглядываться в песок под лапами своего ездового безмолвного, ища достаточно интересную цель, чтобы поохотиться.
Вскоре его старания были вознаграждены, и он заметил свежие следы песчаника, мясо которого было желанным блюдом на любом столе. Почти до самых сумерек он выслеживал свою добычу. Наконец, настигнув ее в россыпи высоких камней, он поймал его, пронзив своим малым копьем, сделанным из острых, усеянных мелкими крючковатыми зазубринами шипов тарака. Положив мертвую тушку на спину своего твердокрыла, он отправился назад. Оставив добычу и своего безмолвного на попечение слуг, он отправился в свою часть прайда. Приняв освежающею ванну и смыв со своей шерсти песок и пыль, он отправился в покои Тану, своей новой капы, там он ее и застал.
Она стояла ко входу спиной и что-то поправляла, стоя у края ложа. Тихо Мио подкрался к ней и легонько прикусил краешек заведенного за спину ушка. Она слегка вздрогнула от неожиданности, явно так и не услышав его шагов, а он тем временем обнял ее и, прижавшись носом к ее шее, тихо прошептал:
— Попалась.
Она радостно засмеялась и, выпустив край покрывала, обняла его голову и стала ласково перебирать его гриву, пропуская ее пряди между своих маленьких пухленьких пальчиков. Между тем Мио провел своей лапой по шерстке на ее спине и словно случайно расстегнул застежку на ее одежде, той ее части, что закрывала грудь. Украшенное искусно обработанными кусочками панциря олнади украшение упало на пол, обнажив ее полные груди. Они озорно подпрыгнули, словно радуясь внезапному освобождению от тесного плена, вот только долго оставаться на воле у них не вышло. Мио обхватил их своими лапами и нежно помассировал, чувствуя подушечками своих лап, как при этом напряглись соски юной крольчихи, так что в его лапы даже стали давить украшения, вдетые в них.
При этом сама она слегка изогнулась, подставляясь ласкам своего юного господина, и еще сильнее прижалась к нему, глубоко и одновременно прерывисто дыша ему в ухо. Насладившись ее грудями, он скользнул вдоль ее бархатного живота и, так же сделав незаметное движение, снял с ее широких бедер украшения, закрывающие ее пах. Оно вслед за нагрудником с легким шуршанием упало на пол у ног своей юной обладательницы, а между тем Мио стал ласково гладить бедра красавицы, чувствуя, как по ее телу при этом пробегает сладостная дрожь.
Вскоре он слегка подтолкнул ее к краю ложа, и та наконец, повернувшись к нему мордочкой, с радостным смехом раскинув в стороны лапки, упала на него, призывно глядя на нависшего над ней Мио. едва заметно усмехнувшись, он прижал ее к ложу, продолжая свои настойчивые ласки, вскоре комната наполнилась его довольным урчанием и сладостными возгласами юной самки, свидетельствующими об их соитии. Они не смолкали до самого восхода полночной звезды. Только когда она замерцала на ночном небе в полную силу, совершенно выбившись из сил, Тану стихла, погрузившись в не менее сладостные объятия, чем у ее господина, глубокого сна. Мио тоже заснул, все еще держа ее в своих лапах, словно не желая расставаться с ней даже во сне.
Проснулся он как обычно еще до того, как солнце явило миру свой пылающий лик. Приподнявшись, он какое-то время смотрел на спящую около него Тану, после чего наконец встал и, сладко потянувшись, отправился в купальню. Погрузившись в теплую воду, он блаженно откинулся на край купальной чаши и снова вспомнил о вчерашнем приеме и о том необычном даре, что был преподнесен его отцу. Образ белой львицы снова предстал перед его внутренним взором, при этом его не оставляла мысль о странности всей этой ситуации.
В роли капа обычно оказывались самки иных племен, в основном тех, кто питался лишь плодами земли, а тут, насколько мог он судить, была что ни на есть чистокровная львица. У нее был необычайно редкий цвет шерсти и глаз, все же почему из нее вдруг решили сделать капа? Предположим, что она принадлежала к очень слабому племени, но обычно в таком случае, чтобы получить поддержку более сильного, самок отдавали в прайд в качестве продолжательниц рода, тем самым заключая почти нерушимый союз, а тут все было обставлено так странно и главное нелепо.
