Беззаботные годы полностью

Ни та, ни другая не любили Зоуи, и обе знали, что уже начинают разговор о ней, как бывало каждые каникулы и заканчивалось заявлением, что его надо прекратить. На сей раз они остановились потому, что достигли цели – старого, обшитого выкрашенными белой краской досками фермерского дома, нижний этаж которого довольно небрежно перестроили под магазин. Здесь продавали всего понемногу: бакалею, овощи, пакетики с семенами, шоколад, сигареты, резинки и пуговицы, пряжу для вязания, яйца, хлеб, панамы, корзины, чашки с узором из ивовых веточек и коричневые заварочные чайники, ситец в цветочек, липкие ленты от мух, корм для птиц и собачьи галеты, дверные коврики и чайники. Миссис Крамп достала рулон белой фланели и отмерила заказанные пять ярдов. Мистер Крамп за другим прилавком резал машинкой бекон. Липкая лента, сплошь облепленная мухами, висела над ним, и он задевал ее лысой головой всякий раз, когда брал ломтик и клал его на весы, а порой давно дохлая муха срывалась с ленты и падала, как сушеная смородина, на прилавок. Его покупательница, застигнутая в разгар рассказа о каких-то смутных злоключениях, умолкла, когда в магазин вошли Сибил и Вилли, и в дальнейшем только погода – ни капли дождя за последние две недели, и, похоже, жара продержится до самого сбора урожая, – стала предметом обсуждения в присутствии леди.

– И белая шерсть, миссис Хью. Двухниточная, «Патон», вам такую? У нас еще есть пушистая шетландская.

– Мне для шали, – сказала Вилли. Они выбрали шетландскую, Сибил купила еще моток белой хлопковой пряжи.

– Надеюсь, миссис Казалет-старшая здорова?.. Все верно.

Фланель была завернута в мягкую коричневую бумагу и перевязана шпагатом. Шерсть сложили в бумажный пакет. Миссис Крамп старательно, как от зачумленного, отводила глаза от живота Сибил.

Но как только они с Вилли вышли из магазина, заявила:

– Если сроки у нее еще не на подходе, провалиться мне на этом месте.

А миссис Майлс, покупавшая бекон, поддакнула:

– Не удивлюсь, если у нее двойня.

Миссис Крамп была шокирована: высказывания по адресу покупателей она считала своей прерогативой.

– У них не бывает двойняшек, – возразила она. – У леди – никогда.

В машине Вилли спросила:

– Как думаешь, Клэри было бы лучше уйти из школы и учиться у мисс Миллимент вместе с нашими девочками?

– Для Клэри – намного. Но разве Руперту это по карману?

– Два фунта десять шиллингов в неделю! Это наверняка дешевле, чем ее школа.

– Возможно, ему, как преподавателю, дали особую скидку. Или он вообще не несет никаких расходов, кроме дополнительных.

– Мы тоже платим дополнительные.

– С ними может помочь Рейчел. Или Дюши поговорит с Бригом. Или ты могла бы – во время ваших прогулок верхом. Он наверняка прислушается к тебе, ты ведь с ним так хорошо ладишь.

– Давай сначала поговорим с Рупертом. – Вилли игнорировала этот комплимент, как и все прочие в последнее время. – Разумеется, расходы будут. Ей придется ходить пешком до Шефердс-Буш и ездить в подземке. Но мне все-таки кажется, что в домашней обстановке ей будет лучше, именно это ей сейчас нужно. Таких условий дома ей, по-моему, недостает.

Сибил напомнила:

– И конечно, у Зоуи скоро появятся свои дети.

– Боже упаси! Я убеждена, что она их не хочет.

– Как всем нам известно, далеко не все зависит от желания иметь детей, – сказала Сибил.

Вилли бросила на нее изумленный взгляд.

– Дорогая! Неужели ты… не…

– Не особенно. Но разумеется, теперь я очень рада.

– Ну конечно же.

К этой теме они приближались настороженно, как входили в воду – опасаясь забрести на глубину и в то же время не желая топтаться на мелководье.

Почти весь день Руперта и Зоуи прошел отлично. Они отправились на машине в Рай, довольно медленно, потому что Руперт наслаждался первым утром его каникул, живописной загородной местностью и прекрасным днем. Они ехали мимо полей пшеницы, среди которой пестрели маки, мимо почти созревшего хмеля, через дубовые и каштановые рощи, по дорогам, высокие откосы вдоль которых заросли дикой земляникой, звездчаткой и папоротником, между живых изгородей, украшенных последними цветами шиповника, почти выбеленными солнцем, через деревни с белыми коттеджами, обшитыми досками внакрой, и садами с яркими мальвами, флоксами и розами, а иногда – с прудом и белыми утками в нем, мимо серых церквушек в окружении тисовых деревьев и поросших лишайником надгробий, первых скошенных лугов, ферм с кучами дымящегося навоза, белых и рыжих кур, ищущих корм. Иногда машина останавливалась, потому что Руперту хотелось что-нибудь рассмотреть как следует, и Зоуи, хотя и не вполне понимала, зачем ему это, сидела с довольным видом, наблюдая за мужем. Ей нравилась его шея с крупным адамовым яблоком и то, как он прищуривал темно-синие глаза, когда что-нибудь разглядывал, а потом, насмотревшись, виновато улыбался ей, переключал рычаг передач и трогался с места.

– Ах, эта местность! – наконец воскликнул он. – Для меня она – лучшее, что есть в Англии.

– А ты повсюду бывал?

Он рассмеялся.

– Нет, конечно. Просто дал волю своей пристрастности!