Правда, в первый момент, увидав этот самый транспорт, я чуть челюсть на асфальт не уронил. Впрочем, у нанимателей моих вид был еще более ошарашенный.
Нет, что это, я понимаю прекрасно: забыть, что такое железная дорога, я за восемь лет не успел, более того, меньше месяца назад в Емве своими глазами наблюдал вполне исправный и функционирующий тепловоз, тягающий грузовые платформы, вагоны и цистерны с топливом. Но то Емва с близкой к ней Ухтой. Там нефть и нефтеперегонные заводы, они себе несколько дизельных мотовозов вполне позволить могут… А тут… Впрочем, изумление лично у меня вызвал не столько сам факт работающей железной дороги, сколько вот этот пыхтящий паром и густо дымящий железный монстр на рельсах. Это ж, мать его, ПАРОВОЗ!!! Да еще какой! Это вам не маленькая черная «овечка» из старых фильмов про Гражданскую и Великую Отечественную. Тут натуральный крейсер на рельсах. Здоровенный, высоченный и повыше, и побольше памятных мне по прежним временам тепловозов и электровозов, длинный (ну, тут еще тендер с углем или дровами, мне отсюда не видно, габаритов добавляет). Плюс дым и пар да громкое пыхтение. Впечатление неизгладимое даже для меня. Наниматели мои так и вовсе стоят, глазами хлопают, слова вымолвить не могут. Да уж, натуральный стимпанк… К тому же наше неспокойное время «местного колорита» добавило, отчего вид у состава стал совсем фантастический. И сам паровоз, и прицепленные к нему пассажирские вагоны усилены дополнительной защитой: наклонные, явно пулезащитные, жалюзи на окнах, листы дополнительной брони на стенах, бойницы огневых точек в дверях тамбуров. Тут все понятно: до «князей» – рукой подать. И хоть с ними вроде и мир сейчас, но не те они соседи, чтобы можно было с ними мировые договоры «на веки вечные» заключать и верить, что они соглашений не нарушат. Так что вид у состава пусть и не как у бронепоезда времен Гражданской войны, но вполне боевой. Ну, хотя бы броневагона с танковой башней на поворотном погоне нет, уже хорошо. Зато есть четыре явно пассажирских вагона, сохранивших остатки окраса с тех пор, как бегали в составе пригородной электрички, и с десяток грузовых вагонов. Замыкающей шла платформа, выполняющая функции ремлетучки, как я понял. На нее погружено несколько рельсов, штабель шпал, еще какие-то малопонятные железяки, но не хлам, не металлолом, а точно инструменты. Ну, понятно, «плечо» тут, конечно, не сказать что большое, но и не маленькое. Так что «все мое ношу с собой». Мало ли, какая неожиданность в пути приключиться может?
– Это что за зверюга такая? – выдохнул Миша.
Если честно, я готов к вопросу присоединиться.
– Что, мальчики-девочки, впечатляет?
Оборачиваясь, я собирался спросившего слегка поправить, уж кого-кого, а меня мальчиком называть слегка поздновато… Впрочем… Это голос у говорившего был молодой и задорный, а вот по годам он как бы не Семенычу, мотористу с речного танкера Кости Гольденцвайга, ровесник. Так что для него и я вполне себе еще «мальчик». Одет этот высокий и пузатый дед, кстати, в здорово выцветшую и кое-где аккуратно заштопанную, но вполне узнаваемую железнодорожную спецовку. Довоенную, серо-красную, даже логотип «РЖД» на груди слева, где ему и положено. Ей-богу, меня сейчас на слезу пробьет в приступе ностальгии!
– И даже очень, – соглашаюсь я. – Это что ж за монстр такой?
– И совсем даже не монстр, – улыбается, демонстрируя остатки желтых прокуренных зубов железнодорожник. – Вполне себе симпатичная машина. П-36, последний паровоз, разработанный в Советском Союзе, вообще самый последний. И самый же последний из серийно выпускавшихся. На Коломенском тепловозостроительном имени Куйбышева их аж до самого пятьдесят шестого года производили, а на железной дороге до самой середины семидесятых эксплуатировали. Потом, понятно, списали и на хранение вывели, а какие и на иголки порезали, за ненадобностью.
– И они до сих пор сохранились? – делает большие глаза Яна.
– Ну, не все, понятное дело, – развел руками дед. – Но вот этот и нашли, и отремонтировали, как видите. Теперь вот – к делу приставили[39]. Скорый поезд Киров – Шарья – Киров. Ходит раз в двое суток.
– А обратно, на Киров, он когда теперь? – тут же вклиниваюсь в разговор я – грех такую «попутку» упускать.
– Так… – Дед смотрит на старенькие механические часы на запястье. – Через три часа и двадцать шесть минут. А завтра утром уже в Вятке будет. Там сутки на погрузку, обслуживание и регламент, и назад.
– А билеты в кассе железнодорожного вокзала? – на всякий случай уточняю я.
– Точно, – коротко хохотнул наш собеседник. – Совсем как в прежние времена. Самим поначалу дико было. Но сами-то мы с прошлого декабря привыкли уже, а вот приезжие до сих пор… да вот прямо как ты сейчас, дикими глазами глядят.
– Ничего, отец, и мы привыкнем. К хорошему вообще привыкаешь быстро.
– Что есть, то есть, – соглашается он.
– Билеты сильно дорогие?
