Тихий голос вырвал ее из раздумий. Надя попыталась глотнуть воздуха. Его рука прижималась к ее пояснице, а вторая обхватывала лицо. Он повернул ее к себе, заслоняя от статуй.
– Возвращайся назад, towy dżimyka, – прошептал он.
– Малахия?
Он вздрогнул, услышав свое имя. А Надя молча наблюдала за ним, пока он рассматривал каждую статую.
– Как много силы, – задумчиво произнес он. – И у каждой статуи свой привкус.
Его маска сползла.
Сначала это происходило почти незаметно, на протяжении многих месяцев. Она привыкла к глазам, которые открывались то тут, то там. Следам гнили, которые расползались по коже. Ртам и даже странным зубам. Но со временем его фигуру стала окутывать тьма. И то, что она видела в Соляных пещерах – этот постоянно изменяющийся, сумбурный кошмар, – оказалось не самым страшным.
Серефин был прав.
Малахия получил желанную силу и все это время скрывал ее. И Надя уже сомневалась, что он не знает, как с ней обращаться. Не могла поверить, что он не способен справиться с чудовищем, в которое превратился.
Но стоило Малахии посмотреть на нее, как его маска вернулась вновь. И он снова стал обычным транавийским парнем. Красивым и одиноким.
– С тобой все в порядке? – спросил он.
Надя прижалась лицом к его груди. Он тут же в ответ обхватил ее руками и прижал одну ладонь к ее затылку. Ей хотелось сделать глубокий вдох, но, казалось, на поляне не осталось и капли воздуха. Казалось, она умрет здесь, в центре круга статуй, в окружении богов. Но что, если боги, которым мы поклоняемся, вовсе не боги?
Что, если…
Что, если это неправильный вопрос? Ну и что с того, что боги раньше были кем-то другим? Что с того, что они возвысились до этого статуса из чего-то меньшего? Они присутствовали здесь. И не из-за них у Нади возникало желание бежать.
А из-за остальных двадцати статуй.
Падшие, забытые боги. Что с ними произошло и что произойдет с миром, если они вернутся? И почему ее так влекло к ним, даже не к падшим, а старшим богам? Тем, что возникли из пустоты, такой всепоглощающей и бездонной, что о ней позабыли. Потому что одно только воспоминание могло свести с ума.
Божественность и непостижимая тьма.
– Кажется, здесь больше статуй, чем богов в вашем пантеоне, – задумчиво произнес Малахия, опустив острый подбородок на ее макушку.
– Как думаешь, мы встретимся с теми, кто это сделал? – спросила Катя, подойдя к статуе, которая по ощущениям Нади олицетворяла Божидарку.
В ее ладонях зияли дыры, сквозь утопленный торс виднелся позвоночник, а на лице остались лишь пустые глазницы. Включая ту, что на лбу.
И от взгляда на нее у Нади зачесался лоб.
– Ну, не именно тех, кто их вырезал из камня, а с теми, кто за ними ухаживает. Ведь есть же кто-то?
– Здесь никого нет, – возразила Надя.
Это место создавалось не для смертных. Конечно, существовали легенды о клириках, которым удалось добраться до монастыря Болагвая и прожить там в одиночестве несколько месяцев, прежде чем они вернулись из леса. Но это лишь легенды. Никому так и не удалось выбраться отсюда.
Катя фыркнула.
– Ох, значит, будет повод сказать своему священнику в Комязалове: «Я же говорила».
Малахия потянул за косточку, вплетенную в его волосы.
– Означает ли это, что я прав?
– Нет.
Он махнул рукой на статуи старых богов. Надя посмотрела на них, и ее ладонь тут же пронзила боль, а все тело внезапно пронзило желание подойти к ним поближе. Она вновь отвернулась к Малахии. А он смотрел на что-то прямо перед ней, и его лицо стало мертвенно-бледным.
– Мы не одни, – тихо сказал он.
Катя резко повернула голову и выругалась.
Малахия закатал рукава и потянулся за ножом, висевшим на поясе. Он собирался оставаться магом крови, а не превращаться в Стервятника. И от этого Надя почувствовала себя немного лучше, вытаскивая из-за пояса свой костяной ворьен. Малахия медленно кивнул.
– Реликвия тебе очень пригодится, – сказал он.
Катя сузила глаза.
А Надя потянулась к уже законченным четкам. Пальцы нащупали бусину Маржени. И Надя тут же обратилась к ней, несмотря ни на что.
«Помоги… пожалуйста».
Но не получила ни ответа, ни божественных сил. Лишь тишина. И чувство ожидания полнейшей преданности. Так что Наде предстояло сражаться самой по себе. Прикусив губу, она посмотрела на Малахию. У нее даже предположений не возникло, что она увидит, когда обернется. Но ее пугало, что Малахия из-за этого нервничал.
– Литкинички, – пробормотал он.
«Личнийвода», – мысленно перевела Надя на калязинский. Неудача. Темный рок.
Но только не понятие, а существо.
– Старайтесь двигаться медленно, – тихо сказал Малахия. – Хотя это не имеет значения. Он нас заметил. Я чувствую.
Обычно калязинцы называли так маленькие, едва заметные предвестники. Маленьких существ, которые своим появлением становились предзнаменованием небольших бедствий. Или больших, катастрофических, ведь если ты выживал после встречи с Личнийводой, то неудачи преследовали тебя по пятам.
Кровь струилась по предплечьям Малахии. Париджахан окликнула их из-за деревьев, но Малахия тут же вскинул руку.
– Не выходите на поляну, – сказал он так тихо, что они едва расслышали его слова.
